Смущение нашло опору среди угасающей печали. Он не поднимал головы, поэтому его горло и челюсть доминировали в её поле зрения. Он всё ещё удерживал её магию. Это была монументальная задача, которая, казалось, нисколько его не беспокоила. По крайней мере, если судить по тому, как расслабленно он откинулся на спинку стула, и по тому, что он казался скорее спящим, чем пытающимся сдержать бурю её сил.
Единственным доказательством того, что он прибегал к силам, были видимые признаки его собственной высвобожденной магии, которые проявлялись в виде завитков дыма и тени под его тёмно-золотистой кожей. Наиме некоторое время наблюдала за их движением, успокоенная его хаотичностью, тем, как они сливались вместе и расходились порознь. Это было умиротворяюще, как бывает, когда смотришь на дым от разгорающегося костра. Безмятежно и завораживающе.
— Я совершенно счастлив сидеть так всю ночь, моя красавица, но ты можешь возобновить управление своей магией в любой момент, — сказал он, не двигаясь и не открывая глаз. — Она дьявольски темпераментна и хитра, как и её хозяйка.
Наиме слегка улыбнулась, хотя это казалось неправильным и неуместным. Грустная улыбка. Она мысленно потянулась и закрыла глаза, чтобы сосредоточиться. Она обвила их ментальными нитями, заменив щит его собственной магии, который он создал, чтобы сдержать её всплеск. Наиме заключила свою магию в оковы, которые казались гораздо более прочными, чем те, которых раньше не было даже при свечах.
Тело Макрама немного расслабилось, как будто он выпустил сдерживаемый вдох. Она открыла глаза и обнаружила, что он опустил голову. Его магия поглотила его глаза. Это была чернота, подобная тискам самой глубокой, беззвездной ночи.
Он поднес пальцы к её лицу и осторожно вытер всё ещё влажную щёку. Он повторил это действие и со второй щекой, и пока она наблюдала за ним, тень отступила от его глаз, обнажив кофейно-чёрные радужки, а завитки дыма исчезли из-под его кожи. Его глаза были полузакрыты, поэтому он казался сонным, когда убирал волосы с её лица и шеи. Прикосновение было нежным и успокаивающим, и Наиме задалась вопросом, не показалось ли ей, что в его глазах было обожание. Обожание к ней в её худшем проявлении, разбитой на части, как банка с закваской, разорванная своим содержимым, заплаканная и с красными глазами. И от неё пахло кофтой, которую её отец разбросал по всей её одежде.
— Ты должна рассказать мне, — сказал он.
Она чувствовала себя слишком хрупкой, чтобы говорить, слишком разбитой. Но Макрам олицетворял собой безопасность, для неё так было всегда — будто её дух или её магия почувствовали родственную душу ещё до того, как они по-настоящему узнали друг друга. И, по правде говоря, что ещё ей было терять?
— Отец швырнул в меня едой. Он сказал, что ненавидит её.
Макрам провел рукой от её щеки к задней части шеи, согревая и утешая без какого-либо домогательства. Наиме развела руки в стороны ровно настолько, чтобы дать себе возможность положить голову ему на плечо.
— Но он не испытывает к ней ненависти. Это его любимое блюдо. Когда он проводил время только со мной после смерти матери, мы только это и ели, — снова подступили слёзы. — Он меня не узнает. Он не помнит всего, что мы планировали, как сильно он мне нужен.
— Ты скучаешь по нему, но он тебе не нужен, — голос Макрама был нежным и тёплым, как будто не было ничего, что он предпочёл бы делать, чем сидеть с ней в пустом зале, обнимая её, пока она разваливалась на части.
— Я знаю, — сказала Наиме, не поднимая головы.
От него приятно пахло, и, хотя она не была раздета догола, ей было легко, как и в ту ночь, которую они провели вместе.
— Он верил в меня, заставил меня поверить, что я могу делать то, что считаю правильным. Объединиться с Саркумом, уравновесить Колесо. Защитить нас от Республики. Мне не удалось договориться с Саркумом и, по правде говоря, если ты здесь, я могу только предположить, что мне удалось разжечь там гражданскую войну, которая только всё ухудшает. Без Саркума нет никакой надежды снова уравновесить Колесо. Кадир найдёт способ занять трон, женитьбой или силой, и мне ничего не останется, как сидеть сложа руки и наблюдать, как маги Тхамара медленно вымирают или истребляются Республикой, как паразиты.
Магия Макрама столкнулась с её магией, когда та поднялась к поверхности. Он только что провел сложную и изматывающую работу, вытягивая из неё эмоции и удерживая её магию. Её не удивило, что его контроль был неустойчивым.
