Но в корне задавить оппозицию не удалось. Возможно, против своей воли лысенкоисты только усилили решимость биологов не отступать на этот раз. Да и обстоятельства переменились. Первые открыто антилысенковские статьи прорвали молчание и показали, что период, когда позволялось только курить фимиам Трофиму Денисовичу, кончился. Существенно, что первая критика в официальном печатном органе прозвучала еще при Сталине (умри он чуть раньше, и неизвестно еще, решилось ли бы руководство дать санкцию на публикацию этих слишком резких статей, а тогда не исключено, что падение монополии Лысенко было бы отодвинуто во времени и, может быть, надолго). Наконец, играло роль и то, что подверглись осуждению не чисто научные ошибки Лысенко, но нечто гораздо более важное. Его обвинили в спекуляции высказываниями классиков марксизма. На казалось бы безупречном идеологическом одеянии лысенкоизма появилось позорное пятно. А что может быть опаснее этого в советских условиях!
В это время руководимая В. Н. Сукачевым редколлегия "Ботанического журнала" начала продуманную и целенаправленную атаку на "теорию вида" Лысенко. Сукачев, как и подобает настоящему ученому, пригласил Лысенко выступить со статьей, обосновывающей его "учение". Лысенко вызов принял (да и вряд ли он мог в сложившихся условиях не принять его, ведь слухи о сталинском намерении приструнить товарища Лысенко не могли не дойти до его ушей), и в первом номере "Ботанического журнала" за 1953 год была помещена его статья "Новое в науке о биологическом виде" (21). Статью предваряла краткая заметка "От редакции", в которой было сказано:
"Редакцией получено письмо от акад. Т. Д. Лысенко, который благодарит за приглашение [принять участие в дискуссии по проблемам видообразования — В. С.] и в то же время отмечает, что в статьях, помещенных в № 6 журнала [т. е. в статьях Турбина и Иванова — В. С.], его высказывания по проблеме вида извращены.
Редакция… и в дальнейшем будет рада опубликовать новые высказывания Т. Д. Лысенко по проблеме вида и видообразования" (22).
Вслед за лысенковской статьей (повтором уже всем известных и многократно опубликованных взглядов — ничего нового он предложить не смог — шла большая статья самого Сукачева. На огромном фактическом материале, при полном отсутствии цитат из классиков марксизма-ленинизма-сталинизма, в спокойной, и потому в гораздо более убедительной форме, Владимир Николаевич показал ошибочность исходных позиций, беспомощность аргументации в отвергании внутривидовой борьбы и неверность выводов (23).
С этого времени Владимир Николаевич Сукачев постепенно начал лидеровать в антилысенковском движении. Он уже был пожилым человеком (в 1953 году ему исполнилось 73 года), и имя его еще при жизни пользовалось редким почетом.
Ученик И. П. Бородина и Г. Ф. Морозова (один — образованнейший русский ботаник, другой — крупнейший лесовод) В. Н. Сукачев быстро вошел в число известных во всем мире ученых. Первым он сформулировал цели и задачи новой дисциплины — биоценологии (науки о взаимосвязанных и взаимодействующих комплексах живой и косной природы). Одновременно с В. И. Вернадским, вскрывшим планетарное значение живого, Сукачев начал разрабатывать единый подход к растительному миру, изменяющемуся в зависимости от темпов изменения животного мира и от деятельности человека. А из такого подхода вытекало и чрезвычайно важное значение его работ для развития представлений о продуктивности растительного мира, о границах возможности человека в обеспечении наилучшего состояния кормящей и поящей живой природы — лесов, лугов и пастбищ (и биосферы в целом). Самый трезвый подход к природным ресурсам — вот, что следовало из вполне специальных, добротных и красивых именно своей добротностью, обстоятельностью и серьезностью работ Владимира Николаевича.
Он же считался одним из основоположников учения о фитоценозе — растительных сообществах, занимающих однородные географические участки.
По самой своей специфике научные работы Сукачева всегда попадали в фокус внимания специалистов разного профиля, не только ботаников, но и зоологов, и географов, и климатологов, и даже социологов. Уже в 1920 году он был избран членом-корреспондентом АН СССР, в 1943 году стал академиком, с 1948 года был бессменным Президентом Всесоюзного ботанического общества. Несколько Академий мира избрали его своим членом.
В 1953 году, несмотря на солидный возраст, он еще был полон сил и вдохновения. Крепкий, слегка грузный мужчина, с короткими седыми волосами, с поразительно внимательными глазами, про которые говорят — глаза мудреца, он с 1941 года постоянно жил в Москве, где в 1944 году основал Институт леса АН СССР (позже по личному распоряжению Н. С. Хрущева институт был перебазирован в Красноярск, и сейчас носит имя В. Н. Сукачева), но часто наезжал в Ленинград, где у него сохранилась группа (с 1962 года — лаборатория биоценологии) в составе Ботанического института. Он бывал на многих научных заседаниях, был открыт и доброжелателен.
