От речи к речи Лысенко смелел и в представлении цифровых данных, быстро сообразив, что проверять его никто не собирается, а от завышения собственных успехов его акции растут. Эту "вексельную" систему он прочно усвоил уже в начале карьеры, уловив цепким умом истину, недоступную совестливым коллегам по науке: на верхах устали от просьб и сетований ученых, обещающих лишь крупицы из того, что властям хотелось бы получить немедленно.
Эта нехитрая мысль требовала, правда, смелости. Боязнь оказаться банкротом сковывала даже тех ученых, кто готовы были выдать завышенные обязательства, ибо они понимали, как легко оказаться у разбитого корыта. Но этого знать не хотели и учитывать не собирались авантюристы, лихачи, изобретатели вечных двигателей или сверхмощных ветряных мельниц, которые всегда выплывали наверх во времена крупных общественных потрясений.
Однако было и коренное отличие Лысенко от этих авантюристов-однодневок. Он уже тогда понял, что его векселя не только не предъявят к оплате, но и предъявив, дела не выиграют. На него работала новая идеология, его классовое происхождение. Поэтому без страха и самокопания в душе он кочевал с совещания на совещание, взлетая, ступенька за ступенькой, именно взлетая, -- бодро и весело -- по лестнице успеха.
Типичная для советских условий бумажная кампания вокруг яровизации, в которой все стороны -- и те, кто заполнял липовые бумажки на местах, и те, кто собирал "липу" в Одесском институте, и те, кто получал на верхах лысенковские отчеты о колоссальном разрастании "дела яровизации" -- всё понимали, но испытывали радость от выводимых на бумаге цифр, была схожа с другими подобными кампаниями, прокатывавшимися по стране. Здесь важно еще раз подчеркнуть, что яровизация провалилась не потому, что с годами специалисты поняли ее практический вред. Она провалилась, не начинаясь. Как мы увидим в главе VI, Лысенко был сам вынужден признать, что яровизация в массовых посевах не прижилась.
Генетики терпят первое поражение в глазах партийных лидеров на
совещании в Наркомземе СССР в сентябре 1931 года
Помощь в решении проблем сельского хозяйства могла бы оказать стране наука. Первый правительственный декрет "О семеноводстве" был создан на основе проекта, подготовленного профессором П.И.Лисицыным. Декрет подписал Ленин в 1921 году, но без сети учреждений по сортоиспытанию он оставался малозначащим документом. Такую сеть начали формировать Вавилов и Таланов в 1923-1924 годах. Помимо учреждений по семеноводству и сортоиспытанию, были созданы хозяйства для апробации сортовых посевов и контроля за качеством семян (государственная система апробации была учреждена в 1924 году, а система контроля за качеством семян -- в 1926 году). Сразу после организации в 1929 году Всесоюзной Академии сельскохозяйственных наук имени Ленина Вавилов приступает к организации сети научно-исследовательских институтов и опытных станций.
Ученые пытались сделать всё, чтобы наладить систему быстрого и эффективного выведения новых сортов -- высокоурожайных, обладающих хорошей приспособляемостью к неблагоприятным условиям среды, устойчивых к болезням и вредителям. Они предлагали также изменить условия испытания новых сортов, создать такую систему их экзаменации, чтобы исключить в будущем, при районировании, непроизводительный труд земледельца, отсечь сорта-однодневки, способные преподнести лишь нежелательные сюрпризы, но в то же время и не утерять ничего перспективного.
Многие стародавние сорта российских пшениц характеризовались во многих отношениях хорошими свойствами: имели исключительную устойчивость к болезням, засухо- и холодоустойчивость, высокую белковость, хотя и не всегда были высокоурожайными. Другими словами, они обеспечивали пусть и не максимальный, но стабильный урожай в районах с разными климатическими условиями. Страна всегда была с хлебом. Не случайно многие из старорусских сортов стали прародителями лучших из современных сортов пшениц Америки и Канады.
Научно-обоснованная система выведения сортов и сортоиспытания была единственной системой, позволявшей обеспечить прогресс в растениеводстве. Задача ученых заключалась в том, чтобы, используя на практике законы новой биологической науки -- генетики, возникшей на рубеже XIX-XX столетий, поставить выведение сортов на строго научные рельсы, исключить знахарство, превратить селекцию, как любил повторять Вавилов, из искусства в науку (22). В 1929 году по его же предложению было проведено первое районирование лучших сортов, а к 1931 г. завершено создание сети сортоиспытания и семеноведения.
Предложения Вавилова встретили в Правительстве положительное к себе отношение. По его наметкам в июле 1929 года Совет Труда и Обороны СССР принял постановление срочно "расширить посевные площади под чистосортными и улучшенными семенами", причем отметил, что "РСФСР имеет в этом отношении значительные достижения" (23). Тогда же председатель Совнаркома СССР А.И.Рыков в нескольких речах призвал за 2--3 года полностью перейти на сортовые посевы.
