С тех пор Рон не ходил к Дамблдору, захваченный идеей изгнания еретиков из Легиона. Он, Главный Капеллан, поведет людей к Свету, они все поймут его могущество и мудрость, когда они объединятся с Дамблдором! Он смог откровенно поговорить с некоторыми Паладинами и Старшими Рыцарями, но далеко не все восприняли его аргументы. Трусы! С Луной и Невиллом он говорить не стал, они всегда на виду, слишком опасно. Но они точно поддержат его. Сегодня он всем покажет истинную сущность Поттера и Грейнджер! Успокоившись и придя к этой мысли, Рон сосредоточился. Спустя всего пару часов ему предстоит обвинить бывшего друга и повести за собой людей. Никогда еще Рон не был так уверен в себе.
В этот раз собирались в малом составе, присутствовали около 70 человек, весь внутренний круг, самые доверенные Легионеры, которых Гарри отбирал лично. Очень правильно, что именно они вынесут приговор Поттеру! Начало собрание было отложено на полчаса по неясным причинам, и люди разбрелись по залу, тихо переговариваясь. Рон нашел взглядом всех, чьей поддержкой успел обзавестись, и с каждым многозначительно переглянулся.
Задержки происходили не в первый раз, но Главный Капеллан был уверен, что сегодня все должно пройти по графику, а потому сильно нервничал, сжимая и разжимая кулаки. Гарри все не появлялся, беспокойство превысило все мыслимые масштабы. Рон уже начал думать, что стоит отложить демарш на другой день, когда неприметная дверь в конце зала, наконец, открылась. Вошел Гарри в абсолютно черной мантии, мягко отражающей свет электрических ламп. За ним быстро прошмыгнула Гермиона, ее Рон перестал понимать очень давно. Их с Поттером роман ни для кого не был секретом, и пусть по статусу она и была Магистром, но при этом занимала должность всего лишь какого-то Главного Администратора. Она даже боится показать свою значимость, чтобы никто не понял, что она ничего не делает, кроме как перебирает глупые бумажки!
Рон уже собирался, как обычно, начать собрание, но Гарри величественным жестом остановил его. Неожиданно для себя Рон понял, что Поттер стал как-то выше, могущественнее, сильнее, теперь он представлял собой нечто фундаментальное, чему невозможно противиться.
Дождавшись, когда люди встанут плотнее к небольшой сцене, и все внимание сосредоточиться на нем, Гарри сверкнул очками и начал:
—Добрый день, Легионеры! Я рад видеть вас здесь сегодня. Вы самые верные мои соратники, мой Внутренний Рыцарский Круг! Вы самые доверенные мне рыцари, самые любимые ученики! Вас я ценю больше всех, поскольку вы лучшие из лучших!
Зал зашумел, раздались громкие аплодисменты, Рон присоединился к ним, не в силах совладать с восхищением. Гарри всегда умел говорить правильные завораживающие слова.
—И чтобы доказать вашу исключительность, — прогромыхал его голос, — среди вас я буду зваться по-другому. Вы, самые достойные из всех, первые, кто узнает имя, которое я буду считать единственным истинным. Отныне я буду зваться Инсанель!
Все взревели в порыве неистовства, скандируя: «Инсанель! Инсанель! Инсанель!» Рон тоже хотел начать скандировать, но злость и упрямство взяли над ним верх. Поттер! Какой подлец! Сейчас все узнают твою истинную сущность и навсегда проклянут твое имя и старое и новое! Он чувствовал, что ему достаточно сделать шаг и все его поддержат. Выйдя перед Гарри, Рон посмотрел ему в глаза и сказал усиленным голосом, чтобы его слышали все:
—Ты лжец, Поттер! Ты обманывал всех нас! Ты знаешь, где моя сестра! Отвечай, что ты делал в ту ночь, когда пропала Джинни! Отвечай при всех и не смей снова лгать!
От напряжения Рон немного охрип, но чувствовал небывалую ярость толпы, и это придавало ему сил.
—Ты и Грейнджер убили ее в ходе темного ритуала! У меня есть неопровержимые доказательства! Ты ведешь Легион во тьму! Ты — темный маг, мы покараем тебя! Но у тебя есть возможность покаяться в своей ереси! Отвечай! Почему ты молчишь?!
Гарри ничего не отвечал, а только вежливо улыбался. Рон краем глаза увидел, что Луна вышла из зала собраний и повернулся, чтобы увидеть своих сторонников. Вот только ни Макмиллан, ни Томас, ни Берч, ни Уоллер не стояли за ним, выхватив палочки и сгорая в праведном гневе. С ужасом, он увидел больше десятка тел, вздернутые под потолок на тонких темных веревках. Ближайшее к нему тело слегка повернулось, и Рон увидел остекленевшие глаза Ромильды, посиневшие губы, вздувшуюся от напряжения шею и безвольно опущенные руки.
Опустив глаза, Рон увидел разъяренную толпу. Не помнящие себя от ярости люди взирали на него затуманенными глазами. В одно мгновение полная злости толпа накинулась на него, словно волна, снеся с ног. Его мир, состоящий из горячего хриплого дыхания, смрада потных тел, скалящихся почти животных лиц, оглушающего треска ломающихся костей, соленой влаги на потрескавшихся губах и сводящей с ума боли, растянувшейся на вечность, милосердно погас, забрав его сознание в спасительное небытие.
