Какая... неслыханная дерзость!
Из груди невольно вырвалось рык. Даже любимая женщина не смеет трогать тех, кто принадлежит... МНЕ! Я эгоист? - именно, потому что я имел на это право, я МОГ себе это позволить.
Тем не менее, я взял себя в руки, прошел внутрь комнаты и сел в кресло, как раз напротив Маргариты, медленно опустив руки на подлокотники, которые сухо затрещали под давлением пальцев. Взгляд скользнул вниз, на жену, мою спутницу, мою лучшую игрушку, бледную, мертвую, и снова вернулся к Марго. Я стиснул челюсть, а потом медленно ее разжал, чтобы произнести несколько слов:
- И что же прикажешь с тобой за это сделать?
Моя дорогая вампирша пожала плечами.
- Решай сам. Кстати, ты знал, что она была слегка... безумна?
- Знал. Я слишком часто вмешивался в ее сознание, - сдержанным тоном ответил я.
Держать себя в руках я умел так же превосходно, как и срываться с цепей.
- Она стреляла в меня. Пришлось защищаться, - посмела она оправдаться.
Подняв руку, Марго показала рваную дырку в своем халате.
- Она боялась и ненавидела вампиров, - объяснил я.
- Как парадоксально, - хмыкнула Марго. - Ну и что дальше? Ты теперь меня убьешь за ее смерть? Или что? Накажешь?
- А что бы предпочла ты сама для себя?
- Мне все равно. Честно. Она мне сразу как-то... не понравилась, а особенно не понравился ее статус подле тебя. Так что - я ни о чем не жалею, ясно?
- И все-таки, она была моей, а насколько ты наверняка успела заметить, моя смелая девочка, я не люблю, когда трогают то, что принадлежит мне.
Марго подалась вперед:
- А я не люблю делиться теми, кто принадлежит мне.
От этих слов внутри качнулось напряжение, одно из тех, которое рождала эта женщина с самых первых встреч. Я хотел ее постоянно, все двадцать четыре часа в сутки, и даже ее дерзость не погашала этого желание, а скорее наоборот, только разжигала его сильнее, так, что перехватывало дыхание на ровном месте. И у кого? У меня! У Первородного вампира!
Вот и сейчас со злостью смешивалось горячее вожделение, причем такое первобытное, что Маргарите стоило бы меня опасаться. Испачканная в крови, запятнанная смертью моей женщины, гордая, ревнивая, любящая, неуправляемая, нуждающаяся во мне, даже уже открыто выставляющая свои на меня права, и дико сексуальная от кончиков волос до пят - Марго возбуждала меня до крайности. И хотелось сейчас одного - оттрахать ее до потери сил, до хрипоты, чтобы она не смогла даже дышать после меня, чтоб сорвала голос от стонов, чтобы молила о том, чтоб я прекратил.
- Иди в спальню, - скомандовал я Маргарите.
Она открыла рот, чтобы ответить, но я ничего не собирался слушать.
- В спальню, я сказал! - рыкнул я, два так гневно и громко, что Марго вздрогнула.
Вместо протеста она промолчала, сжав губы - уже умница, и вдвойне умница, что поднялась и прошла в спальню, пусть даже хлопнула дверью напоследок.
Оставшись один, я мысленно позвал своего прислужника по имени Ромул, который оказался в доме уже через пять минут. Это был темноволосый и темнокожий вампир, который служил мне вот уже две тысячи лет. Я обращался к нему всегда, когда мне нужна была его помощь, от мелочей до серьезных дел. Он был вне иерархии, он так же принадлежал мне, вел одинокий образ жизни и не умел разговаривать вслух просто потому, что у него был отрезан язык его прежним смертным хозяином, от которого я его избавил в свое время.
"Да господин" - произнес он в моем сознании.
Я снова опустил глаза вниз.
- Забери ее. Ты знаешь, что нужно делать.
Подойдя к жене, Ромул поднял на руки безвольное тело, бережно и осторожно, будто для нее это еще имело значение, или скорее - имело для меня. Скорбел ли я? Скорбел, но совсем не так, как мог бы скорбеть муж или влюбленный. Я скорбел о потере, к которой не готовился. Но я уже привык терять. Мне будет ее не хватать так же, как и прежних моих спутниц, которые скрашивали мое одиночество, которые наполняли его жизнью. Каждая из этих смертных была хороша по-своему, каждая по-своему была мною любима, но эта не та любовь, которую я испытывал сейчас к Маргарите. Марго забрала меня всего, без остатка, что я прекрасно понимал, и Серафим был прав - я отказывался это принимать. Эта любовь была слишком неуправляема, что воспламеняло и злило одновременно. Эту любовь я не мог контролировать, и я готов был в ней сгореть, но опасался только одного - что она поставит меня на колени. Вот только этого мне еще не хватало в свои года. И именно по этой причине я не собирался ее принимать, а принять для меня значило сделать Марго себе равной или, упаси меня Солнце, выше меня. Никогда!
- Стой, - оборвал я шаг Ромула, заставив остановиться.
Подойдя к нему, я потянулся рукой к лицу жены, убрал с лица волосы, наклонился и коснулся губами чуть теплого лба. Так я с ней попрощался, прекрасно зная, что Ромул сделает для нее все необходимое. Когда же он вышел, я развернулся и отправился в спальню.
***
