– Не душегубистей Ленина, – отвечал Рожнов, ловко работая косой. – Ильич в общественном сознании то гений, то злодей, а кем он был на самом деле – неизвестно. Да нам и неинтересно, был бы хоть раз в жизни человеком… Это как в воспоминаниях Шварца один мальчишка лет трёх, которого все называли разбойником, потому что он таскал у соседей яблоки, разбил тарелку, свалив вину на кота. Взрослые запрещали своим детям дружить с таким «преступником», чтобы он не втянул их в свои «злодейские дела». Я это к тому, что хоть и долгую жизнь прожил, а именно сейчас перестал понимать, что есть чёрное, а что белое. И меня это пугает. Я никогда не думал, что когда-нибудь перестану это понимать, а уж что у молодых сейчас в голове за путаница – и вовсе думать страшно. Вот, к примеру, что нынче принято считать политикой? Пустую болтовню с трибуны или какие-то конкретные дела на благо страны и народа? Самим политикам удобнее и легче следовать первому определению, хотя народ ждёт от них второе. Народу важнее, что делает правительство, а не говорит. Но в то же время набирает силу утверждение, что правительство должно не только эффективно работать, но и убедить в своей эффективности граждан страны. А не уходит ли при таком раскладе больше сил именно на убеждение граждан, что правительство из последних сил ради народа выбивается, а не на саму работу? Не зацикливается ли оно при этом на «внешнем рисунке власти» в ущерб интересам Родины? Это же очень опасно, когда власть тонет в борьбе за привилегии, за полномочия, за перевыборы на новый срок, за имидж, будь он не ладен совсем…
– Чем же это так опасно? – со снисходительной улыбкой спросил новый мэр.
– Тем, что у рядовых граждан исчезает сам интерес к политической жизни в стране, и они начинают воспринимать власть просто как денежную должность. Если простолюдин влияет хотя бы на выборы, на утверждение или опровержение тех или иных предложений власти, он чувствует себя полноценным гражданином страны. А когда этого нет, когда вся власть сосредоточена в руках какого-либо сословия, которому простой гражданин безразличен как явление, то и власть становится неинтересной гражданину. Он будет сражаться за эту власть без особого воодушевления, если его заставят её защищать, или вовсе не станет этого делать. Нечто подобное было в Великом Новгороде пятнадцатого века, который тогда враждовал с Москвой и не желал подчиняться её князьям. Одно время он славился активной гражданской позицией, своим знаменитым Вечем, где глас народный воспринимался как «проводник» гласа Божьего… Каково звучит, а? Но к середине столетия власть пожизненно была закреплена за боярами. И всё бы ничего, но количество их стремительно росло, и занимались они не городом, а злоупотреблениями, потасовками и кознями между собой, как взбалмошные стервы. К тому же любой разрастающийся бюрократический аппарат и обслуживающий его штат всегда приводит к увеличению налогов. И «не стало в Новгороде правды и справедливого суда». Народ в результате этого стал поглядывать на московских князей без отвращения. Всё остальное было, как говорится, делом техники. Иван Третий легко овладел городом, потому что мало кто из новгородцев хотел защищать свою родную, но всё же основательно зажравшуюся и обленившуюся бюрократию. А ещё через семь лет город окончательно лишился независимости и самобытности, традиционные институты общества в нём упразднились, всё отошло московским наместникам. До тысячи семей были выселены из города, а их земли были розданы холопам московских князей. А через сто лет Иван Грозный и вовсе учинил знаменитый кровавый погром, искореняя потенциальных врагов, после чего и начался упадок этого, пожалуй, самого знаменитого города-государства из средневековой русской истории, который знаменит тем, что избежал монгольского нашествия и создал рубль от своей двухсотграммовой гривны. А новгородские деньги на Руси исполняли ту же функцию, что доллар в России девяностых годов прошлого века.
– Но это же хорошо, что русские города объединялись.
