– Был такой флорентийский государственный деятель эпохи Возрождения. Он ещё в начале шестнадцатого века вывел идеал политического деятеля, так называемого «рационального политика», который действует, не стесняясь преступать установившиеся представления о чести и достоинстве. По его мнению, политик не тот, кто соблюдает законы и нормы морали, а как раз способен переступить через запреты, предназначенные для обывателей. Добродетели, которые хороши для частного лица, не обязательны и даже не желательны для правителя. Нравственный иммунитет он рассматривает как способность переступать через общепринятую мораль, быть выше (выше, только вдумайтесь в само слово) не только законов, но и обычных норм поведения. То есть безнравственность надо понимать ни как что-то низкое, а высокое, когда человек выше «глупой морали», что ведёт к завоеванию власти и укреплению государства, поэтому является целесообразным. И всё бы ничего, но тут мы опять спотыкаемся о вопрос, что же такое власть и государство? Пусть политик преступает какие-то нормы морали, если иначе никак нельзя, но ради какой власти он это делает? Ради той, которая ему позволит «на бархате спать, на золоте кушать, чепуху с трибун болтать, похвалу в свой адрес слушать», или он хочет сделать страну процветающей, а свой народ обеспеченным и высоко развитым? Ради какого государства он старается? Того, которое включает в себя самого правителя и его приближённых, или государство в своих физических границах со всеми гражданами, когда будут учитываться интересы жителей всех регионов до самых дальних окраин, а не только столичного и без того сытого бомонда? К примеру, после Перестройки тут в районе закрыли почти все ведущие предприятия, и люди теперь ищут работу за сто вёрст от дома. При этом горе-реформаторы говорили одну и ту же фразу, как пароль, как код всей системы: «Это делается в интересах государства». Но нам-то от этого стало только хуже, следовательно, мы не можем себя к этому государству причислять, коль на наши интересы это повлияло самым негативным образом. Нам говорят, что это, мол, поможет «решить наши проблемы», но мы опять-таки видим, что это помогает только им решать их проблемы за наш счёт. Или в три раза сократили количество электропоездов и обосновали это заявлением, что государству опять невыгодно, если люди будут иметь возможность ездить с комфортом и в удобное для себя время, а не тысячной толпой один вагон штурмовать. То есть государству нашему всегда невыгодно то, что выгодно нам. И наоборот. Получается, что мы сами невыгодны государству. Именно поэтому нам приходится постоянно чего-то у него выпрашивать и объяснять, что мы до сих пор жить не расхотели.
– Да, – печально согласился Рудольф Леонидович. – Всё очень медленно у нас делается. Я вот тоже тут застрял… Я же не должен был здесь надолго задерживаться!
