– Я хочу работать! Я работы никогда не боялся. Но это же не дело, когда ручной косой приходится освобождать от травы здание Городской Администрации, согласитесь? Тут трава вымахала в человеческий рост, там кустарник всё забил. Я вот здесь закончу и пойду самопосев вырубать в сквере, пилить его на дрова старухам, чтобы сучья нигде не валялись. Не пройти по скверу стало, никто не следит в городе за садово-парковым хозяйством. Но много ли я успею, когда в мире такая работа давно выполняется совсем на другом уровне специальными службами, оснащёнными великолепной техникой. А у нас это «в убыток государству», поэтому тут дед с ручной косой траву выкосит, там бабка совковой лопатой яму гравием завалит – куда как выгодней. Зато государство с такой «выгодой» стало похоже на помойку. Мусор вывезти не могут, выбоины в дорогах заделать нечем, бьющую из земли канализацию заткнуть некем – ничего не работает! Мы ещё при Сталине здесь сами построили кинотеатр, автобусную остановку, гараж. Сами и котлованы под фундамент рыли, и стены по кирпичику выкладывали. После основной работы по вечерам ходили и строили. Всё сами! А в конце восьмидесятых власть всё развалила и сказала, что это не наше, а государственное. И государству это в свете новой политики «набивай себе карманы, пока кормушка близка» не-вы-год-но. Так зачем мы после работы сюда ходили и допоздна что-то создавали с верой, что всё это – наше, всё это будет принадлежать нам и достанется нашим внукам? Железнодорожники точно так же сами построили себе дом. Тоже после работы. А знаете, какая работа у железнодорожников, сколько сил надо, чтобы после неё на другую работу идти? Не в офисе прохлаждаться, а физически тяжело работать, истёршиеся колодки менять, ослабшие гайки закручивать. Но ими двигала вера. Та же слепая и глупая вера в светлое будущее, которая с нами всеми такую злую шутку сыграла. А потом депо закрыли и этот построенный ими дом у них отняли. Сказали, что это не ваше, а принадлежит какой-то транспортной корпорации, руководитель которой, кстати, три раза под следствием был. Пока люди работали на железную дорогу, корпорация эта им милостиво разрешала в доме жить, а теперь работы нет, поэтому соблаговолите в двадцать четыре часа покинуть здание. Вот так мы строили своё государство, которое оказалось вовсе не нашим. Такая безнравственная политика. И вот Макиавелли, о котором я уже говорил, доказал, что политика
– У людей всё по человеческим законам должно происходить, а не по законам биологии, где сильная особь пожирает слабую.
– То у людей, а нас и за людей-то никто не считает. Чему удивляться в эпоху экономических потрясений и размытых представлений о морали у всех слоёв населения, когда честностью ничего нельзя достичь? Я вот смотрел фильм Скорсезе про банды Нью-Йорка в середине девятнадцатого века. Та ещё распальцовочка у них была: бандиты занимались политикой, а сами партии спонсировались криминалом. Прямо, как у нас в девяностые. Или взять Видока, который был отпетым бандитом, заочно приговорённым к смертной казни за множество преступлений. А потом он создал первое в мире сыскное агентство, разработал многие методы уголовного расследования, исходя из своих личных знаний бандитской среды. Боролся с преступностью её же методами.
– Кто-кто был бандитом? – переспросил мэр. – Видока? А кто это?
– Эжен Франсуа Видок, основатель жанра детективной литературы. Он уже на пенсии написал и издал несколько книг, имевших шумный успех. Среди них были настоящие трактаты о природе преступного мира, где он предлагал гуманные условия содержания заключённых и перевоспитание трудом, которого у нас теперь и на воле не хватает. В доказательство открыл под Парижем бумажную фабрику, где работали бывшие зеки на пользу себя и общества. Его образ использовали в своих произведениях Бальзак и Гюго, Габорио и Леблан. Уж на что был ужасным человеком: развратник и кутила, негодяй и циник, гнусный доносчик и одновременно участник преступлений, но общество от него не отвернулось.
– Откуда Вы знаете про этого… как его… Га-га-бо…
– Габорио. Эмиль Габорио, писатель девятнадцатого века, автор детективов про сыщика Лекока, бывшего преступника.
– Вы тут ещё книги не разучились читать, как я погляжу.
