– Телевизор сейчас шибко не посмотришь: электричество гаснет, как во времена профессора Преображенского по несколько раз на дню. А чтение – это такое дело, что никто не помешает. Нынче это одно из немногих занятий, которое не прерывается назойливой рекламой, «когда её совсем не ждёшь». По телевизору перерывы между рекламой заполнили обрывками фильмов, поэтому появилась какая-то апатия к нему. Это раньше улицы пустели, когда показывали «Бриллиантовую руку» или «Место встречи…», а теперь их так наперчат рекламой да анонсами, что и смотреть не захочешь. Смотрел как-то американский фильм про советских подводников. Сложный фильм, трагический. Такой фильм надо смотреть вообще ни на что не отвлекаясь. И вот вдруг в углу экрана вылезает реклама то презервативов, то строительных материалов, то ещё чего-то тягуче-сыпучего. Был в Райцентре по перерасчёту пенсии, сходил в кинотеатр на «Бедного, бедного Павла», пока автобуса не было, а меня перед показом четверть часа убеждали посмотреть каких-то «Трансформеров» или «Хроников». Я не хочу эти компьютерные игры смотреть! Мне нужно настоящее искусство, а не эти глупые пулялки и сношалки! Собираешься посмотреть одно, а тебе втюхивают что-то совершенно другое. И все чего-то продают, все хотят тебе, как сатирик Задорнов говорит, «хоть что-то впиндюрить» прямо против твоей воли. Скоро придёшь в музей, а там полкартины будет занимать реклама «наших спонсоров», производящих йогурт или ещё что-то пищеварительное, без которых нас вообще к музею близко не подпустят. Скажут: «Купите у нас баночку йогурта, и мы покажем вам остальную часть полотна», как молодёжь сейчас в некоторых ночных клубах на дискотеку пускают только с бутылкой пива, а если они его пить не хотят, то и танцев им никаких не будет. Сейчас только чтение даёт возможность от всего этого отдохнуть, хотя скоро и до книг рекламщики, чёрт бы их забрал, доберутся. Но, слава богу, остались старые книги, вот я и хожу в библиотеку. Кстати, сам Константин Николаич поспособствовали, чтобы нашу библиотеку не закрыли – его жена попросила. А то несколько раз пытались закрыть, чтобы народ окончательно не обнаглел, не избаловался от такой роскоши.
– Наверняка он сделал это как-то незаконно, – усмехнулся на это Рудольф Леонидович.
– Сделайте Вы законно. Мы закону не нужны, нам по закону ничего не положено. Нам по закону новая линия электропередачи сначала была обещана только к пятнадцатой пятилетке – ещё при советской власти обещали. Потом Советы рухнули, пятилетки исчезли, а новая власть сказала, что теперь мы только к пятнадцатому году можем рассчитывать на бесперебойное электроснабжение. То есть, говоря советским языком, к восемнадцатой пятилетке всё сместилось. Это сколько нам будет лет к две тысячи пятнадцатому году? И будем ли мы вообще?
– Детям всё достанется.
– Мои дети умерли. Дочь при родах померла, а сына убили ещё в девяностые годы из-за кожаной куртки. Я ему говорил, куда ты так нарядно одеваешься, если людей как свиней режут за эту кожурку… Один внук остался. Медленно, но верно спивается. Живёт по схеме «украл – пропил – в тюрьму». И даже не знаю, что для меня лучше: когда он на воле или срок мотает…
– Я имею в виду не конкретных наследников, а новое поколение вообще.
– Вот-вот, и нашим папашам обещали, что их дети или хотя бы внуки доживут до чего-то разумного. Весь двадцатый век власть выезжала на этом здоровом родительском инстинкте россиян, когда родитель землю жрать согласится, если ему пообещают, что за эти страдания его потомки нормально жить будут. Ну, если не дети, то внуки уж точно. До того доигрались, что у россиян родительский инстинкт пропадать начал. Люди поняли, что ими просто-напросто нагло манипулируют на основе их самых сокровенных чувств. Ай, да что говорить… По закону нам ни библиотека, ни электричество, ни асфальт не положены до следующего века. Вот ижди, если жизни хватит. Только Авторитет ничего ждать не собирается, а попросту у жизни всё вырывает, что ему надо. Библиотека-то городская ему даром не нужна, но вот посодействовал. Знамо, припугнул кого-нибудь. А что делать, если у нас все только за страх живут? Как говорится, сильные мира сего без взятки делать ничего не хотят, а со взяткой – уже боятся.
– Но это же анахронизм какой-то: просить криминал сделать что-нибудь для людей. Я не понимаю, как вам не противно просить того, кто вам совсем чужой, зависеть от его настроения и характера?
