– По отношению к бабам они все фашисты. Где были политики, которых у нас зовут исключительно великими? Это работа политиков – предотвращать войны, не доводить до вооружённых конфликтов, сглаживать напряжённость, обеспечить боевую готовность страны, в конце концов, если бойни никак не избежать. Политиков ради этого во всём мире и терпят, только у нас какая-то непонятная каста из них создана. Ни черта не делают, армию развалили, командиров расстреляли, вместо оружия дали палки и призвали народ за их просчёты в работе кровь проливать. Мужики – это единая партия, нация, раса. Что они там между собой постоянно бодаются, развязывают войны, меряются письками – только законченные дуры в это вникают. Мужики так устроены, что никогда не сознаются в истинной причине дел. Они заявят, что это бабы сами «много воли взяли», отвоевали, стервы, понимаешь ли, себе равноправия, чтоб попутно с работой на вредном производстве ещё и домом заниматься, и в очередях стоять, и детей растить. Да хрен баба чего возьмёт, если мужик ей этого не позволит! Патриархальные русские мужики, такие вот косматые женофобы, которые слабый пол и людьми-то никогда не считали, стали вдруг добрыми и разрешили женщинам, что они хотят? С чего бы вдруг? В такую глупость только русская баба-дура и могла поверить. О чём говорить, если Хакамада собралась на каком-то совете безопасности выступить по поводу непрекращающихся терактов, от которых даже Москва не может себя защитить, гибнет куча народу каждый раз. Но пузатые чиновники её «на место поставили», заткнули, захлопали, дескать, открывала бы ты рот для чего-то более приятного с их точки зрения. Она и Кобзон оказались единственными политиками в России, которые не побоялись пойти в захваченный головорезами Театральный центр на Дубровке и вывели оттуда четверых заложников. Там же перебили почти две сотни человек, а им удалось хотя бы четыре души спасти. Вот она и решила поделиться соображениями. Эти пузатые ленивые бараны с глумливой ухмылочкой на роже туда не пошли, они по телевизору следили за развитием событий, наверняка, попутно своих жён матюгая, какие те дуры, что не понимают «важности назревшего фурункула политического момента индифферентных структур». И это в двадцать первом веке никто не желает женщину выслушать, а сто лет назад ей бы просто по шарам закатали, если бы она запросила каких-то прав для себя. У нас и женщин-то в политике нет как таковых, сидят для показухи, для услады мужских взоров, озвучивают только то, что мужики разрешат, чтобы государство считалось светским, что бабам слово дали.
– Зачем женщинам в политику идти? Там и мужчины-то ничего сделать не могут.
– Баба и не хочет туда идти, ей так пропаганда диктует, что она должна хотеть превратиться в мужика, потому что он себя доистребил в войнах и пьянках, а кто-то должен им быть. Пропаганда и не такое с людьми выделывает. Вы себе представляли в советское время, что в девяностые годы так остервенело будут рекламировать алкоголь, и полстраны сопьётся? Ни один советский гражданин в это не поверил бы, однако именно так всё и случилось. Кто-нибудь из опустившегося быдла в середине девяностых поверил бы, что скоро пропаганда перекинется на семейные ценности, и вчерашних алкашей заставят ходить с детской колясочкой и изображать из себя отцов и матерей. Мог себе кто-нибудь это вообразить? Но и это провернули. Потому что пропаганде всё под силу.
– Что плохого в пропаганде семейных ценностей?
