– Это не робость, а сильнейшая неприязнь. Робость, застенчивость – это производные ненависти. Ты знаешь, сколько женщин выбирают робкого тихоню в надежде, что он не будет пить и руки распускать? А на деле из них получаются самые буйные алкаши и бьют не по-детски, так что не верит никто, что этот «интеллигентик» на такое способен. Потому что страх перед бабой – это такое отклонение, которое всегда даст свои тяжёлые плоды. А что касается наглецов, они ещё больше женщин боятся, просто развязностью и болтовнёй маскируют тот ужас, который на деле испытывают, надеются на шумовой атаке проскочить – это давно известный факт. Прямо дребезжит от страха как оконное стекло, потому и шумный такой, чтобы этот дребезг заглушить. Любого можно срезать вопросом: «Что, очень страшно?». Если бы я встретила мужчину, который не боится женщин, я бы в него мёртвой хваткой вцепилась, не раздумывая, но я не встречала таких. Ну, обычные хамы ничего не скрывают, они сразу бабе говорят, что она шлюха и сука, даже если ей не с кем шлюхой стать, все беды от неё. Есть так называемые культурные, которые только зудят, как им не повезло, как их «свободы лишили», не дали спиться до совершеннолетия и венерические заболевания через неразборчивые половые связи распространять. То анекдотец ввернут про блондинок, то какую-нибудь шпильку вставят, если у женщины что-то не получилось. И всё с улыбочкой, культурно так, не подкопаешься. И не понимают, что «воздух портят» ничуть не меньше тех, кто открыто говорит бабью: ненавижу! Иногда смотришь, здоровенный мужик, как медведь, думаешь, там внутри сила и смелость, а он прямо трясётся от страха: «Зю-зю-зю, ой, вы, бабы, все такие… хи-хи-хи, как бы это сказать, дуры, зю-зю-зю, сю-сю-сю. У нас, у таких вот мировых мужиков, столько проблем из-за вас, из-за баб, сю-сю-сю, зю-зю-зю», тьфу! И понимаешь, что нет там внутри медведя, а глиста какая-то. Запуганная, задрюченная глиста. Если покопаться, где его так приложило, то выяснится, что ему в детстве некая девочка в песочнице не дала. Ведёрко с совочком. Теперь страдает: отомстю всем бабам разом, спрятавшись за унитазом. Хочется много женщин, но у него их вообще нет, и он думает, что открыть счёт можно вот этим зю-зю-зю, дескать, такое мачо, а ни одна сука не претендует даже. «Ой, мы такие бедненькие, несчастные, что приходится иметь дело с этими ужасными бабами» – через одного скулят. Ну, пол смени, если вообще невмоготу, живи с мужиками, что тут ещё бедолаге посоветовать. Нет, он уверен, что женщина должна как-то измениться и перестроиться под него, такого славного! Учёные мужи лезут, собой не налюбуются, нахваливают себя за половую принадлежность. Родился бы такой бабой, и что бы делал? Таким и крыть больше нечем, хромосомы так сложились, а они уверены, что в этом их личная заслуга есть, целые теории выводят, какие женщины гадкие и мерзкие: «То ли дело мы – музысины!». Что ни скажут про баб, даже если на комплимент расщедрятся, а чувство такое, словно по матушке приложили. И понимаешь, что женщины действительно ничтожны, что рожают такой некачественный продукт.
– Но почему так?
– Откуда я знаю? Я нигде ответа не могу найти. Вся литература из разряда «Как ужиться с мужиком», которой сейчас наша великая империя завалена по крышку гроба, не объясняет этого, она только даёт рекомендации, как продержаться замужем за этим сгустком ненависти хотя бы до выхода из декрета. Дескать, ведь это же тебе, дуре, надо, так что старайся. Поколотил тебя, зато медную брошку на Восьмое марта подарил. Десять лет назад. Пьяный с работы приползает, но ведь работает же, вот и заткнись. Она сама на трёх работах работает и трезвой домой прибегает, потому что там ещё целую смену отпахать надо, а ей гаденько так: «Ты же сама этого хотела – работать на равных с сильным полом». Она посвящает себя полностью семье – мужик об неё ноги вытирает, что она у него на шее сидит. Она идёт сама зарабатывать – он её ненавидит и обвиняет в разрушении вековых устоев, когда можно было бабу покалечить для общей релаксации и всё объяснить переживаниями за общую напряжённость на мировой арене внешней политической ситуации. Он же умный, он всегда чего-нибудь придумает. Он заставит бабу жить без него, но обвинит в этом её же. А она попробовала жить одна и увидела, что так легче, чем какого-то тусклого нудного дурака в хозяйстве держать, который жаждет обожествления за то, что на работу ходит и зарплату в дом приносит, где из этих денег его же одевают-обувают и жратву ему готовят.
– Что же это будет, если все станут жить одни? Что же после нас останется?
– Могила останется. После любых людей, какими бы крутыми и великими они себя ни считали, всегда остаётся только могила. Тебе не всё равно, что тут останется, когда ты в могиле будешь лежать? У нас даже власть об этом не думает, а ты своими куриными мозгами озаботилась такую тему постичь. И не употребляй ты никогда такие слова, как феминизм. Нет его у нас и быть не может по определению.
– Есть ещё эмансипация.
– И что это?
