Кэллан так и делает.
Мелькнуло на полсекунды: может, кокнуть обоих? Да ладно, какого черта.
Да и рука у него дрожит.
О’Боп осторожно вытягивает пистолет из руки Кэллана и засовывает себе за пояс. Потом бухается рядом с Кэлланом и приобнимает его.
– Эй, здорово снова видеть тебя!
Персик присаживается в изножье кровати.
– Куда, мать твою, ты запропастился? Эй, когда мы сказали двигать на юг, мы не имели в виду Антарктику!
– Видок у тебя дерьмовый, – вставляет О’Боп.
– Дерьмово себя и чувствую.
– А какого хрена тебя занесло в этот сортир? Господи, Кэллан… – продолжает спрашивать Персик.
– Выпить найдется?
– Само собой. – О’Боп, вынув из кармана полпинты «Сиграма», протягивает Кэллану.
Тот делает мощный глоток.
– Фух, спасибо.
– Гребаный ты ирландец, – говорит Персик. – Все вы там пьянчуги.
– Как вы меня нашли?
– Да все Малыш Микки Хэггерти, раз уж разговор о пьянчугах, – отвечает Персик. – Он засек тебя в том ублюдочном баре, где ты надирался. Бросил в телефон монетку, и мы выследили, что живешь ты в «Золотом Западе». И прям обалдели. Какого хрена с тобой стряслось?
– Много чего.
– Оно и ви-и-идно, – тянет Персик.
– А зачем пришли?
– Вытащить тебя отсюда, – отвечает Персик. – Поедешь ко мне домой.
– В Нью-Йорк?
– Нет, болван. Теперь мы живем
– У нас команда сбилась, – подхватывает О’Боп. – Я, Персик, Персик Маленький, Микки. А теперь вот и ты еще.
– Нет, – мотает головой Кэллан, – я с этим дерьмом завязал.
– Ага, – вмешивается Персик, – сейчас ты, конечно, только богоугодными делами занимаешься. Слушай, потолкуем об этом позже. А теперь надо вытащить тебя из запоя, впихнуть в тебя приличную еду. Немного фруктов – ты не поверишь, какие тут фрукты! И не только персики. Тут тебе и груши, и апельсины. А грейпфруты такие розовые и сочные, лучше даже секса, точно. О’Боп, кинь своему дружку одежку, надо увезти его отсюда.
Кэллан пьян, а потому уступчив.
О’Боп сгребает кое-какое его барахло, и Персик выводит Кэллана.
Кидает сотняжку на стойку дежурного и говорит, что по счету уплачено, сколько там набежало, не важно. Всю дорогу до машины – а Персик купил себе новый «мерседес» – О’Боп с Персиком расписывают Кэллану, как тут здорово, какую богатую жилу они разрабатывают.
Как улицы тут вымощены золотом, приятель.
Да, золотом.
Золотым солнышком лежит в бульонной чашке грейпфрут.
Толстобоким, пухлым, сочным солнышком.
– Съешь, – говорит Персик. – Тебе нужен витамин С.
Персик стал фанатом здорового образа жизни, как и все в Калифорнии. Весит он по-прежнему тонну с хвостиком, но теперь это загорелая тонна с хвостиком, с низким уровнем холестерина. И сидящая на диете из овощей и фруктов.
– Я провожу много времени на толчке, – делится он с Кэлланом, – но чувствую себя, хрен дери, великолепно.
А Кэллан – нет.
Кэллан чувствует себя в точности как человек, который несколько лет был в запое. Препаршиво он чувствует себя, точно сама смерть, если смерть способна чувствовать себя препаршиво. А толстый загорелый Большой Персик сидит тут и пристает к нему с этим дерьмовым грейпом.
– А пиво у тебя есть? – интересуется Кэллан.
– Да, у меня пиво есть. Но у
– Сколько я уже тут?
– Четыре дня, – отвечает Персик. – И каждая минута с тобой была – ну настоящий восторг: тебя рвало, ты орал, бормотал, нес какую-то ахинею…
Какую ахинею я нес? – гадает Кэллан. Это его тревожит, потому что сны ему снились кровавые, тяжелые. Чертовы призраки – а их много – не желали исчезать, и все тут.
И этот долбаный священник.
Я прощаю тебя. Бог прощает тебя.
Нет, отец. Он не прощает.
– Да, дружище, ни за что не хочу видеть снимок твоей печени, хоть за миллион, – продолжает Персик. – Наверняка похожа она на старый теннисный мячик. Теперь я играю в теннис, я тебе говорил? Каждое утро играю, ну, кроме последних четырех дней, когда я изображал медсестру. Да, играю в теннис. И катаюсь на роликах.
Триста двадцать фунтов Большого Персика на роликах? – думает Кэллан. Это ж что случится, если он грохнется?
– Ага, – подхватывает О’Боп, – мы с грузовика сняли колеса и поставили на них доски.
– Да пошел ты! Мочалка ржавая, – огрызается Персик. – Я здорово катаюсь.
– Люди у него из-под ног так и разлетаются, точно тебе говорю, – подкалывает О’Боп.
– А тебе нужно тоже физические упражнения делать, не только локоть поднимать, – набрасывается Персик на О’Бопа. – Эй, безнадега, лопай свой грейпфрут.
– А его что, нужно сперва очистить? – спрашивает Кэллан.
– Да уж конечно, идиот. Дай-ка мне.
Взяв нож, Персик разрезает грейпфрут пополам, потом аккуратно разделяет его на дольки и снова кладет в чашку Кэллану.
– А теперь ешь его ложкой, ты, тупой варвар. Знаешь, что слово «варвар» пришло от римлян? Означает «рыжеголовый». Это они про вас, ирландцев, говорили. Я видел по – как уж его там – историческому каналу вчера вечером. Классно. Мне понравилось.
Звонят в дверь, и Персик поднимается и идет открывать.
О’Боп ухмыляется Кэллану:
