Пробившись сквозь грязное окно и пропыленные, поломанные жалюзи, он прокрался в комнату Кэллана ядовитым газом, тошнотворным, желтым. Описание подходило и к Кэллану – тошнотворный, желтый, потный и заросший щетиной. Шон крутится на простынях чуть не месячной давности, его поры безуспешно пытаются вывести из организма алкоголь, в уголках полуоткрытого рта засохла слюна, мозг лихорадочно силится отделить обрывки ночных кошмаров от надвигающейся реальности пробуждения.
Слабенький солнечный свет бьет по векам, и они открываются.
Новый день в раю.
Вообще-то, Кэллан почти рад проснуться: сны ему снятся нехорошие, а от выпивки еще хуже. Он чуть ли не ждал, что сейчас увидит на кровати кровь: все сны у него кроваво-красные, кровь в них льется рекой, слепляя один кошмар с другим.
Хотя и реальность тоже не намного краше.
Кэллан смаргивает несколько раз, уверяет себя, что проснулся, и медленно нащупывает ногами, ноющими от накопившейся молочной кислоты, давно не мытый пол. Секунду сидит, прикидывая, не свалиться ли снова в постель, потом тянется за пачкой сигарет на прикроватном столике. Забрасывает сигарету в рот, нашаривает зажигалку и подносит огонек, прикуривая.
Глубокая затяжка, раздирающий кашель, и ему становится чуточку лучше.
Что Кэллану сейчас требуется – это глотнуть спиртного.
Похмелиться, чтоб взбодриться.
Кэллан опускает глаза и видит на полу пинтовую бутылку джина «Сиграм». Пустую.
Вот хреновина – такое случается все чаще и чаще.
Чаще и чаще, черт! Да каждый вечер. Ты выжираешь всю бутылку, не оставляя ни капли на утро. Что означает – надо вставать. Вставать, одеваться и отправляться за выпивкой.
Раньше – и не так уж давно, – когда он просыпался с похмелья, ему требовалась чашка кофе. А еще раньше этого раньше он шел в маленькую столовую на Четвертой авеню и покупал эту чашку, облегчающую головную боль, и даже одолевал завтрак: жареную картошку, яйца и тосты – их фирменные блюда. Потом он перестал завтракать, мог выпить только кофе, а потом, где-то на полпути вялого дрейфа по реке затянувшегося пьянства, ему уже требовался ранним ужасным утром не кофе, а опять спиртное.
И Кэллан поднимается на ноги.
Колени скрипят, спина болит от долгого лежания в одном положении.
Шаркая, он плетется в ванную. В комнатушку, которая раньше служила туалетом, втиснуты раковина, унитаз и душ. Тонкая, ненадежная металлическая закраина отделяет душ от пола, а потому в дни, когда он регулярно принимал душ (Кэллан доплачивает за отдельную ванную, потому что не хочет пользоваться общей в конце коридора вместе с косноязычными психами, старыми сифилитиками и алкоголиками-гомосеками), вода всегда переливалась на вытоптанный, в грязных пятнах плиточный пол. Или брызгала через драный пластиковый занавес в выцветших цветочках. Сейчас он душ принимает не часто. Может, сполоснуться? – задумывается он, но это столько хлопот, да и флакон с шампунем почти пуст, остатки высохли и прилипли ко дну, а поход в аптеку покупать новый требует слишком много душевных затрат. И ему не нравится болтаться там, где много народу, во всяком случае гражданского.
Тонкий обмылок прилип к полу душевой кабины, а еще один кусок потрескавшегося, сильно пахнущего антисептического мыла – его дают в отеле вместе с истершимся, реденьким полотенцем – лежит на раковине.
Кэллан ополаскивает лицо.
Он в зеркало не глядит, но зеркало смотрит на него.
Лицо у него опухшее и желтое, волосы, отросшие по плечи, жирные, грязные, борода свалялась.
Я уже становлюсь похож, думает Кэллан, на самого заурядного алкаша в Лампе. Наркомана и алкаша. А что, я не такой? Только что могу всегда подойти к банкомату и снять деньги, а так я и есть самый обыкновенный пьянчуга и наркоман тут, в Лампе.
Он чистит зубы.
На это его еще хватает. Он не может выносить застоявшейся вони вчерашнего виски и рвоты изо рта: его мутит. Потом мочится. Одеваться не надо – в одежде он и вырубился: черные джинсы и черная майка. Но ноги босые, что означает – ему придется снова садиться на кровать, наклоняться и обуваться, и, пока он шнурует черные высокие кеды «Чак Тейлор» на босу ногу, его уже опять тянет лечь подремать.
Но уже одиннадцать утра.
Пора отправляться.
Купить выпивку.
Кэллан лезет рукой под подушку, нашаривает свой двадцатидвухкалиберный, засовывает пистолет за ремень под просторную майку навыпуск и выходит.
И в коридоре тут же окунается в зловоние.
Пахнет в основном лизолем, им администрация щедро поливает всюду, точно долбаным напалмом, стараясь заглушить стойкие запахи мочи, рвоты, дерьма и умирающих стариков. Ну хоть микробы убивает. Безнадежная непрерывная битва, думает Кэллан, нажимая кнопку единственного скрипящего лифта. Отель и есть нескончаемая беспросветная битва на проигрыш.
Потому ты и выбрал его для житья.
Место, где ты окончательно проиграешь свою безысходную битву.
Отель «Золотой Запад».
Меблирашки СРО[178].
Номер строго на одного.
СРОчно в номер одиночный.
СРОк твой вышел – вон пошел!
Последняя остановка, а дальше уже – лист картона на улице или стол в морге.
