В машине по дороге в суд он наставляет Фабиана:
– Ни о чем не беспокойся, но постарайся, не веди себя высокомерно. Заяви, что невиновен, и закрой рот на замок.
– Они рассчитались с Ла Гуэрой?
– Она мертва.
В зале суда присутствуют его родители. Мать, рыдая, обнимает его, отец пожимает руку. Часом позже за полмиллиона долларов залога – и столько же тайно выплаченных ему – судья освободил хуниора Нумеро Уно[199] под ответственность родителей.
Они хотят увезти его с глаз подальше из Тихуаны и отправляют в коттедж его дяди в деревню под Энсенадой, неподалеку от деревушки Эль-Саузал.
Рано утром Фабиан встает пописать.
Встает с матраца, разложенного на террасе, и спускается вниз в ванную. На террасе он спит потому, что все спальни в
Только что взошло солнце, но на улице уже жарит вовсю. Опять ему предстоит долгий душный день тут, в Эль-Саузале, еще один знойный тягомотный день в Энсенаде с шумными братьями, их властными женами и капризными ребятишками, с его дядей, который считает его ковбоем и пытается усадить на лошадь.
Фабиан спускается вниз. Что-то тут сегодня не так.
Сначала он не может в точности определить что, но потом до него доходит.
Кое-чего недостает.
Нет дыма.
И это непонятно.
От домика прислуги, что рядом с воротами главного особняка, должен подниматься дымок. Солнце встало, а значит, женщины уже должны печь тортильяс.
Сегодня что, какой-то праздник? – недоумевает Фабиан. Религиозный? Да нет, если б был, так дядя заранее планировал бы его, а невестки бешено спорили бы о меню или сервировке стола, а ему поручили бы какое-нибудь занудство в подготовке к торжеству.
Тогда почему же не встали слуги?
И тут Фабиан увидел почему.
В ворота входят
Их человек десять, в обычных своих приметных черных куртках, бейсболках. Фабиан думает, вот оно, черт дери. Вспоминает, что Адан всегда учил его, что надо делать: он поднимает руки. Он знает, грядет крупная заваруха, но ничего страшного, все можно уладить. В эту минуту он замечает, что первый
Это Мануэль Санчес.
– Нет, – бормочет Фабиан. – Нет, нет, нет…
Фабиану следовало бы застрелиться.
Но его схватили, не успел он и пистолет найти, и заставили смотреть, что они делают с его семьей.
Потом привязали к стулу, и один здоровенный мордоворот, зайдя ему за спину, сгреб его густые черные волосы, так что Фабиан не может шевельнуть головой, даже когда Мануэль показывает ему нож.
– Это за Рауля, – говорит Мануэль. И делает короткие надрезы на лбу Фабиана, потом хватается за края и сдирает кожу.
Ноги Фабиана стучат по каменному полу, пока Мануэль обдирает ему лицо, оставляя полоски кожи висеть, точно банановую кожуру.
Мануэль дожидается, пока ноги Фабиана перестанут дергаться, и тогда стреляет ему в рот.
Младенец лежал мертвый в объятиях матери.
Арт Келлер сразу понял по тому, как лежали тела: мать сверху, младенец под ней, – что она пыталась прикрыть свое дитя.
Моя вина, думает он.
Я навлек смерть на этих людей.
Я сожалею, думает Арт. Очень, очень сожалею. Наклонясь над матерью и ребенком, Арт творит над ними крест и шепчет:
–
Власть пса.
Когда ты идешь к Лорду Границы,
То непременно пересечешь черту.
Арт шагает по загубленному полю кокаиновых кустов, срывает со стебля коричневый увядший листок.
Мертвые растения или мертвые люди, думает он.
Я фермер на поле мертвых. Чтобы вырастить мой бесплодный урожай, мне требуется только серп. Мой пейзаж – опустошение.
Арт в Колумбии с заданием от Объединенной комиссии по сбору информации, ищущей подтверждение, что Управление по борьбе с наркотиками и ЦРУ поют конгрессу по одной псалтыри. Оба управления и Белый дом пытаются побудить конгресс оказать поддержку плану «Колумбия» – это миллиард семьсот миллионов долларов, нужных, чтобы задушить торговлю кокаином: уничтожить поля коки в джунглях округа Путумайо в Южной Колумбии. Помощь заключается в предоставлении отравляющих веществ, оружия, самолетов, вертолетов.
На одном из этих вертолетов они летели из Картахены до города Пуэрто-Асис на реке Путумайо, поблизости от границы с Эквадором.
