– Томми Беллавиа, – фыркает Большой Персик. – Он же шофер Поли!
– Таксист. Не стану я бегать докладываться какому-то хреновому шоферюге. Говорю тебе, лучше, чтоб стал Джон.
– Ну, в общем, этот груз нам упустить нельзя. Нужно получить его, выкинуть на улицы и набашлять с него.
– Да слышу.
Кэллан думает приблизительно так же, сидя в кузове грузовика холодной ночью в пустыне. Очень жалея, что на нем только потрепанная кожаная куртка.
– Кто ж знал, – ворчит О’Боп, – что в этой гнусной пустыне такая холодина?
– Но что происходит-то? – недоумевает Кэллан.
Ему совсем не нравится вся эта фигня. Не нравится, что пришлось уехать из Нью-Йорка, не нравится торчать посреди пустыни, не нравится даже то, чем они тут занимаются. Он видит, что творится на улицах, что делает крэк с жителями квартала, со всем городом. На душе у него пакостно: неправильно зарабатывать на жизнь таким способом. Сделки с профсоюзными лидерами, или со строителями, или с ростовщиками – это одно, а крэк… Ему совсем не по нутру помогать Персику доставлять крэк на улицы.
– Что будем делать-то? – спросил О’Боп, когда всплыла эта сделка. – Откажемся работать?
– Лучше бы отказаться.
– Тем более что если сделка рухнет, так и наши задницы полетят.
– Знаю.
Но они все же сидят тут, в кузове грузовика, на горе оружия, которого хватило бы для переворота в небольшой «банановой республике», в ожидании, пока приземлится самолет, чтобы произвести наконец обмен и отправиться домой.
Если только мексиканцы чего не выкинут, но на этот случай у Кэллана десять пуль в обойме пистолета и столько же в запасной.
– У тебя и так тут настоящий арсенал. Зачем тебе еще пистолет? – спрашивает О’Боп.
– Хватит пистолета.
Да, черт, это уж точно, думает О’Боп, вспоминая Эдди Фрила.
– Ступай узнай, что там, – велит Кэллан.
О’Боп стучит по кабине:
– Что там у вас?
– Никак не могут разыскать этот хренов самолет.
– Смеешься ты, что ли?
– Ага, это я так шучу! – орет в ответ Персик. – Самолет уже приземлился, мы произвели обмен и теперь сидим все «У Рокко», жрем макароны под креветочным соусом.
– Как это вы умудрились потерять целый самолет? – недоумевает Кэллан.
Вокруг – ничего.
И это проблема. Пилот в восьми тысячах футов над пустыней, и внизу ничего. Сплошная темнота. Он может найти Боррего-Спрингс, может найти Окотилло-Уэллс или Блайт, но, если ему не пошлют сигналов и не сообщат координаты приземления, посадочную полосу у него столько же шансов найти, как увидеть, что «Чикаго кабз» выигрывают Мировую серию.
Никаких то есть.
Проблема еще и в том, что топлива у него в обрез, и очень скоро ему придется решать: а не развернуться ли и лететь обратно в Сальвадор. Пилот снова пробует настроить рацию и снова слышит только какой-то металлический скрежет. Он сдвигает на половину деления, и тут доносится:
– Приземление, иди на приземление.
– Куда вы, мать вашу, запропастились? – орет пилот. – Вы на неверной частоте.
Ну да, поговори еще, думает Арт.
Святой Антоний оказывает помощь тем, кто попал в безнадежную ситуацию, и Арт мысленно делает заметку: отблагодарить его свечой и двадцаткой долларов, пока Шэг говорит в микрофон.
– Ты лаяться хочешь или приземляться?
– Я давно хочу приземлиться.
Люди, обступившие передатчик в эту стылую ночь, переглянулись и ухмыльнулись. Им стало гораздо теплее, потому что осталось всего несколько минут до приземления самолета «СЕТКО», набитого коксом.
Если только что-нибудь не пойдет вкривь и вкось.
Что тоже вполне вероятно.
Шэгу все равно.
– Все равно моя карьера полетела к растакой матери.
Он передает пилоту координаты полосы.
– Через десять минут, – отвечает пилот.
– Принял. Отключаюсь.
– Десять минут, – роняет Арт.
– Десять длинных минут, – вздыхает Денцлер.
Много чего может случиться за десять минут. За десять минут пилот может начать колебаться, передумать и развернуть самолет. За десять минут настоящая посадочная полоса может суметь прорваться сквозь помехи, устроенные Денцлером, и направить самолет на правильную полосу. За десять минут, думает Арт, может произойти землетрясение, и от него расколется посадочная полоса, и трещина поглотит нас всех. Десять минут…
Он испускает долгий вздох.
– Пропади все пропадом! – роняет Денцлер.
Шэг улыбается ему.
Адан Баррера не улыбается.
Желудок у него крутит, челюсти крепко стиснуты. Никак нельзя допустить, чтоб эта сделка сорвалась. Тио предупреждал его. Эта должна пройти успешно.
По многим причинам, думает Адан.
Теперь он женатый человек. Они с Люсией обвенчались в Гвадалахаре, и обряд совершал сам отец Хуан. Это был чудесный день, а ночь еще чудеснее. После нескольких лет пустых попыток он наконец овладел Люсией. В постели она оказалась неожиданно страстной. Полная желания, она пылко отвечала на все его движения, осыпала его ласковыми именами.
