– Честный коп. – Арт рассказывает Тейлору про фото, найденное в квартире Барреры. – Мне больше не нужно этих засранцев из федеральной полиции. Пришли мне кого-нибудь честного и с определенным влиянием.
И днем в Гвадалахару приезжает Антонио Рамос.
Адан слушает, как заходится криком от боли мужчина.
И ровный голос, терпеливо задающий, снова и снова, один и тот же вопрос:
– Кто такой Чупар? Кто такой Чупар? Кто такой Чупар?
А Эрни снова и снова твердит: не знаю. Его истязатель не верит ему и уже в который раз вонзает в ногу нож для колки льда, доставая до кости.
И все сначала:
– Ты знаешь, конечно. Скажи нам, кто он, кто этот стукач Чупар?
Эрни называет имена. Все, какие приходят ему на ум. Мелких наркодилеров, крупных наркодилеров,
Они не покупаются ни на одно имя. Доктор – так остальные называют его палача – все продолжает резать, медленно, терпеливо, методично, его ничуть не трогают крики Эрни. Он не торопится.
– Кто такой Чупар? Кто такой Чупар? Кто такой Чупар?
– Я не зна-а-а-аю…
Нож втыкается под новым углом в обнаженный участок кости и скребет по нему.
Нервы у Гуэро Мендеса не выдерживают, он выходит из комнаты.
– Мне кажется, он и правда не знает, – говорит Гуэро.
– Знает! – возражает Рауль. – Он у нас крутой мачо, сукин сын.
Будем надеяться, что все-таки не такой уж крутой, думает Адан. Пусть только назовет нам имя
Через несколько часов после сообщения, что исчез их человек, армия агентов Управления по борьбе с наркотиками врывается на ранчо Адана в Санта-Фе.
Это была самая успешная в истории наркоуправления облава.
Две тысячи фунтов кокаина на сумму тридцать семь с половиной миллионов долларов. Две тонны синсемиллы еще на пять миллионов долларов да вдобавок двадцать семь миллионов наличными плюс счетные машины, весы и всякое другое оборудование для наркоторговли. Не говоря уже о пятнадцати мексиканских рабочих-нелегалах, которых наняли для взвешивания и расфасовки кокса.
Но все это не так страшно, думает Адан, пытаясь не слышать воплей и стонов, доносящихся из соседней комнаты. Наркотики и деньги придут еще, но вот ребенок…
Порок развития, назвали это врачи. Кистозная лимфоангиома. Сказали, что тут ни при чем стресс из-за неожиданного бегства – они сбежали от облавы из дома в Сан-Диего; ни при чем тряска во время стремительного переезда через границу в Тихуану; не виноват перелет в Гвадалахару. Врачи объяснили, что болезнь развилась еще на ранней стадии беременности, и они, по существу, не знают, что послужило причиной, но почему-то лимфатические сосуды дочки Адана и Люсии функционируют неправильно, и из-за этого ее личико и шея деформировались, и лекарства от этого пока не придумали. И хотя продолжительность жизни обычно нормальная, но есть риск инфекции, могут быть трудности с дыханием…
Люсия винит его.
Не его впрямую, а их стиль жизни, бизнес,
Люсия хотела ехать рожать в Штаты, но без него не решилась, а он поехать не мог. Был выдан ордер на его арест, и Тио запретил.
Но если бы я знал, думает теперь Адан, если б мог предположить, что с ребенком такое случится, я бы обязательно рискнул, наплевав на все.
Черт бы побрал этих американцев!
И черт бы побрал Арта Келлера.
Адан позвонил отцу Хуану в те первые, самые страшные часы. Люсия была в истерике, сама не своя, да и все они тоже. Отец Хуан сразу же примчался в госпиталь. Приехал, взял ребенка на руки, сразу же окрестил девочку – так, на всякий случай, а потом взял Люсию за руку, говорил с ней, молился, убеждал, что она станет чудесной матерью для особенного, удивительного ребенка, которому всегда будет очень нужна. Потом, когда на Люсию наконец подействовали транквилизаторы и она заснула, отец Хуан с Аданом вышли на стоянку: епископу требовалось покурить.
– Скажи мне, о чем ты думаешь, – попросил отец Хуан.
– Что Бог наказывает меня.
– Бог не наказывает невинных детей за грехи отцов.
Вопреки тому, что говорит Библия, подумал он про себя.
– Тогда объясни мне, – просит Адан. – Это Бог так любит детей?
– Ты ведь любишь дочку, несмотря на ее болезнь?
– Конечно.
– Значит, и Бог любит ее через тебя.
– Ответ не очень убедительный.
– Другого у меня нет.
