– Нехорошо будет выглядеть, если ты уедешь из квартала.
– Тут никаких приличных квартир не осталось, – возражает Кэллан. – Все разобрали.
Но оказывается, это не так. О’Боп перебрасывается словечком-другим с несколькими смотрителями зданий, те возвращают кое-кому авансы, и четыре-пять квартир становятся свободны – Кэллан может выбирать из них. Он выбирает квартиру на углу Пятидесятой и Двенадцатой с маленьким балконом и видом на Гудзон.
Они с Шивон начинают играть в семейную жизнь.
Она накупает всякой всячины для дома: одеяла, простыни, подушки, полотенца, разное женское барахлишко для ванной. А еще сковородки, кастрюли, посуду, полотенца для посуды и всякое такое, что поначалу Кэллана бесит, но потом вроде как начинает даже нравиться.
– Мы сможем чаще есть дома, – заявляет она, – и сэкономим кучу денег.
– Есть дома чаще? – недоумевает он. – Да мы никогда дома не едим.
– Вот и я про это. Мы тратим кучу денег, а могли бы откладывать их.
– Откладывать – для чего?
Кэллан никак не может врубиться.
Персик просвещает его: мужчины живут сегодняшним днем. Едят, пьют, трахаются сейчас. Мы не думаем о следующей еде, о следующей выпивке, следующем трахе – мы счастливы сейчас. А женщины живут в будущем – и вот это тебе лучше понять, ты, ирлашка-тупица. Женщина всегда вьет гнездо. Она все делает для этого. Она собирает прутики, листья и всякое дерьмо для гнезда. И гнездо это не для тебя,
В общем, Шивон стала готовить дома, и поначалу это раздражало Кэллана: ему недоставало толпы, шума и болтовни, но потом он привык. И ему начинает нравиться тишина, нравится смотреть, как она ест и читает газету, нравится вытирать посуду.
– Какого черта ты возишься с посудой? – удивляется на него О’Боп. – Купи ты посудомоечную машину.
– Дорого.
– И вовсе нет. Ты идешь к Хэндригану, выбираешь себе машину, она «падает» из кузова грузовика, и Хэндриган получает за нее страховку.
– Проще вытирать.
Но неделей позже, когда они с О’Бопом ушли по делам, а Шивон сидела дома, зажужжал домофон, и двое парней внесли коробку с посудомоечной машиной.
– Что это? – удивляется Шивон.
– Посудомоечная машина.
– Но мы не заказывали.
– Эй, – говорит один парень, – мы же втащили эту штуковину сюда, обратно ее вниз не попрем. И я не стану говорить О’Бопу, что не выполнил его просьбы. Так что будьте милой девочкой и разрешите оставить машину.
Она разрешает, но, когда возвращается Кэллан, затевается спор.
– Что это такое? – спрашивает Шивон.
– Посудомоечная машина.
– Я знаю, что машина. Я имею в виду – что за дела?
Я задам этому засранцу Стиви трепку, думает Кэллан, вот что это за дела, но вслух говорит:
– Это подарок на новоселье.
– Чересчур уж щедрый.
– О’Боп – парень щедрый.
– Она краденая, да?
– Зависит от того, что ты понимаешь под словом «краденая».
– Она отправится обратно.
– Это будет сложно.
– Что тут такого сложного?
Кэллану не хочется объяснять, что Хэндриган, скорее всего, уже подал заявление на выплату страховки за эту машину и еще за три-четыре других, которые толкнул за полцены, – обычная его хитрая комбинация, и только говорит:
– Все.
– Я не дура, ты знаешь.
Никто Шивон ничего не говорит, но она и так понимает все. Она ведь ходит по магазинам, в чистку, общается с телемастером, со слесарем и чувствует особую почтительность в обращении с ней. Проявляется это во всяких мелочах: пара лишних груш, брошенных в корзину; одежда готова назавтра, а не к послезавтрашнему дню, чрезмерная любезность таксиста, продавца в газетном киоске; строители, которые не вопят и не свистят ей вслед.
Ночью в постели Шивон говорит:
– Я уехала из Белфаста, потому что мне надоели гангстеры.
Кэллан понимает, про что она: ирландские бунтовщики стали больше чем простыми хулиганами, они взяли под контроль почти все в Белфасте. Ну, в общем, контролируют то же, что и они с О’Бопом в Адской Кухне. Ему хочется попросить ее остаться, но вместо этого он говорит:
– Я постараюсь уйти от них.
– Возьми да уйди.
– Не так все просто, Шивон.
– Сложно, да?
– Да, верно, сложно.
Затасканный миф о том, что уйти можно только вперед ногами, – это, конечно, лишь миф. Уйти можно, только сложно это. Нужно полегоньку отпускать тормоза, иначе возникнут опасные подозрения.
А что мне делать потом? – думает Кэллан.
Чем зарабатывать на жизнь?
Не очень-то много денег он отложил. У него обычные жалобы, как у любого бизнесмена: денег приходит много, но и утекает тоже прорва. Люди не понимают: нужно отдать долю Калабрезе и Персику, с ходу. Взятки чиновникам профсоюзов, копам. Еще надо и ребятам в команде заплатить. А уж потом они с О’Бопом делят остаток, что, конечно, немало, но не так уж и много, как кажется. А теперь вот еще придется отстегнуть в фонд защиты Большого Персика… В общем, денег не столько, чтобы уходить от дел. Даже открыть какой-то легальный бизнес не хватит.
Да и вообще, какой бизнес-то? – думает он. Чему я выучен? Я только и умею выбивать деньги, выкручивать руки и – от фактов не уйдешь – вышибать людям мозги.
– Что ты хочешь, чтоб я делал, Шивон?
