Пациента без особых церемоний уложили на скрипучую, накрытую грязноватым тощим матрасом железную койку. Последний раз доктор Селиверстов видел такие койки, когда тянул срочную службу в Чите, причем видел не в казарме и не в санчасти, где служил в качестве медбрата, а в холодной каптерке — говоря по-человечески, в сарае, — где хранилось пришедшее в негодность и ожидающее списания барахло. Зеленый противогаз, не мешкая, пристегнул наручниками правое запястье африканца к железной раме панцирной сетки и поспешно отошел, словно опасаясь, что только что прооперированный, лежащий без сознания человек схватит его за штаны или даст тумака. Черный противогаз небрежно укрыл пациента синим казенным одеялом с тремя серыми полосками в ногах, тоже отошел и остановился у двери, по примеру коллеги расставив ноги на ширину плеч и сложив руки поверх причинного места.
Теперь все три пары круглых противогазных стекляшек не мигая смотрели на доктора Селиверстова, и тот с замиранием сердца понял, что настала его очередь узнать свою судьбу.
— Рассчитаемся, — выдвинувшись на передний план, предложил серый противогаз и сунул руку за левый лацкан пиджака.
Петр Вениаминович испытал малодушное желание пискнуть: «А может, не надо?» — но короткопалая мясистая ладонь уже вынырнула из-за лацкана, держа, к немалому облегчению доктора, не пистолет или нож, а довольно внушительную на вид стопку тысячерублевых купюр.
— Получите, — сказал серый противогаз, отчетливым военным жестом протягивая деньги хирургу. — И попрошу иметь в виду следующее: мы знаем, как вас зовут, где вы работаете и по какому адресу проживаете. То же касается вашей жены и детей…
— Вы это уже говорили, — дрожащей рукой запихивая деньги во внутренний карман пиджака, раздраженно огрызнулся врач.
— Повторение — мать учения, — глухо прогудел голос из-под серой резиновой маски. Его обладатель, явно забывшись, достал из кармана пачку сигарет, выудил одну, поднес к выпускному отверстию лепесткового клапана, спохватился и убрал сигарету обратно в карман. Черный противогаз коротко хрюкнул, зеленый едва заметно покачал головой: вот дает! — Я хочу, чтобы вы поняли, — сделав вид, что ничего не произошло, продолжал серый противогаз, — что видны нам как на ладони. Мы будем следить за каждым вашим шагом, и малейшее поползновение поделиться с кем бы то ни было впечатлениями от сегодняшней прогулки кончится для вас очень печально. Если вы или кто-то из ваших близких, друзей и знакомых обратится по этому поводу в правоохранительные органы, такое обращение автоматически повлечет жесткие, я бы даже сказал крайние, меры. Вам все понятно?
— Да, — облизав сухим языком сухие губы, тихо произнес доктор Селиверстов. Желание огрызаться, гордо вздергивать подбородок и вообще держать хорошую мину при плохой игре как-то незаметно улетучилось. Теперь он был само послушание и, если бы серый противогаз предложил ему на прощанье облизать свои ботинки, наверное, сделал бы это, даже не поморщившись.
— Хорошо. Тогда можете быть свободны… пока.
Предложения лизать ботинки, слава богу, не последовало. Петр Вениаминович двинулся было к выходу, но тут выяснилось, что разрешение быть свободным он понял слишком буквально. Охранники синхронно шагнули ему наперерез; тот, что был в зеленом противогазе, ловко набросил на голову робко сопротивляющемуся доктору Селиверстову какой-то мешок, а тот, что в черном, не менее ловко прямо через рукав воткнул ему в бицепс иглу одноразового шприца. Петр Вениаминович дернулся, как ужаленная слепнем лошадь, но сразу же обмяк и наверняка упал бы на пол, если бы охранники не поддержали его, подхватив под руки.
— Уф! — с облегчением содрав противогаз, выдохнул красный, разопревший Швырев. — И кто его только выдумал, этот контрацептив? Давайте шевелите поршнями. Чтоб через полтора часа вернулись, как штык, — одна нога там, другая здесь!
— Может, его где-нибудь по дороге… того? — предложил седой охранник, одной рукой поддерживая обмякшее тело хирурга, а в другой держа только что снятый противогаз зеленого цвета. — Оно и быстрее, и надежнее…
— И бабки можно прикарманить, — саркастически закончил смысловой ряд Швырев. — Отставить! Ты что, приказы хозяина вздумал обсуждать? Доставите целым и невредимым, ясно? Это ж не бомжара, а модный пластический хирург. Его грохнуть — шума потом не оберешься, а зачем хозяину этот геморрой? Так что давайте без самодеятельности. И учтите: узнаю, что хотя бы рубль слямзили — семь шкур спущу и голыми в Африку пущу!
Придя в себя, доктор Селиверстов обнаружил, что сидит за рулем своей машины. Снаружи уже стемнело; какое-то время он никак не мог понять, куда его занесло, но потом увидел наискосок через улицу вывеску знакомого кафе, где иногда перекусывал в свободное от приема клиентов, операций и обходов время, и сообразил, что находится в тихом переулке в двух кварталах от клиники.
