Теперь оркестр звучал, не умолкая. Но это не могло помешать тем из толпы, кто обладал хорошим зрением, заметить одно неприятное упущение. У солдата, поднявшегося на площадку и, видимо, олицетворявшего собою в этот миг все Вооруженные силы, обмундирование было не в порядке. А именно: в самом низу спинной части его полевого мундира, там, где на фалдах полагается быть двум медным, ярко начищенным и оттого блестящим пуговицам — у этого была только одна! Там же, где полагалось быть второй, зияло гладкое место, даже хвостика, нитки не было.
Конечно, это заметили не все. Но будь в толпе даже слепой, вообще неспособный увидеть что-либо, он все равно бы знал точно, что на солдатском мундире не хватает одной пуговицы. Ибо будь она на месте, праздник никак не мог бы состояться.
Теперь пришли в движение все четыре генерала. Покинув свои углы, они, двигаясь с точным расчетом, какой вырабатывается долгими годами военной службы, также образовали шеренгу, находившуюся позади безоружной троицы.
Тем самым завершился предварительный ритуал.
Оркестр вспыхнул в последний раз, и воцарилась тишина столь глубокая, что шаги Властелина, покинувшего свое место и подошедшего к самой балюстраде балкона, разнеслись, без преувеличения, по всей площади. Они прозвучали, как поступь самой Истории.
Остановившись на виду у всех собравшихся. Властелин поднял руку.
— Сограждане! — громко сказал он, и хорошо укрытые микрофоны тут же разнесли раздавшееся слово по множеству усилителей для последующей передачи народу. — Благодаря вашей самоотверженности, с какою вы отозвались на мой призыв, сегодня можно с уверенностью сказать: мы готовы выступить на борьбу за то, что, по справедливости и необходимости, должно принадлежать нам. Мои верные генералы, ответьте всему народу: готовы ли мы?
Все четверо названных глубоко вдохнули воздух.
— Ваше Всемогущество, мы не готовы! — отрапортовали они хором.
— Не может быть! — громко удивился Властелин. — Не могу поверить, что после неустанного труда всех и каждого на Ассарте мы можем не быть готовыми! Чего нам не хватает?
— Еще не пришита последняя пуговица к мундиру последнего солдата! — без сучка и задоринки отрубили генералы.
— У нас не хватило пуговицы? Нет ниток? Может быть, чувствуется недостача в портных?
— Вооруженные Силы Ассарта обеспечены всем, что им нужно, Ваше Всемогущество!
— В таком случае, — провозгласил Властелин, — приказываю: немедленно пришить последнюю пуговицу к мундиру последнего солдата!
— Будет исполнено! — услышал в ответ он — и все, кто был на площади, а также наблюдал за церемонией, сидя, стоя или лежа у телевизоров.
И торжественное действие началось. Тот из безоружных военных, что нес кожаную шкатулку, плавным движением открыл ее и осторожно, словно драгоценность, извлек необходимую пуговицу. Она была начищена не хуже, чем все те, кто были пришиты к мундиру заранее. Второй военный расстегнул свою сумку и достал из нее сантиметр и пластинку мела. Подойдя к не шелохнувшемуся солдату (у которого только лицо побагровело от сознания важности церемониала и гордости за свое в нем участие), представитель искусного племени военных портных тщательно измерил сантиметром расстояние имевшейся непарной пуговицы от нижнего края фалды и от заднего разреза. Отыскав искомую точку, он пометил ее прикосновением мела.
Пока он производил столь важные предварительные действия, второй портной, также раскрыв свою сумку, вооружился иглой и катушкой прочнейших военных ниток, а также ножницами. Отмотав нужной длины нитку, он уверенным движением вооруженных ножницами пальцев отрезал ее, и, сунув ножницы, как и катушку, обратно в сумку, поднял на уровень глаз руки, в которых держал — в левой иглу, а в правой — нитку, и одним неуловимым и точным движением вдел нитку в игольное ушко.
Затем измеритель сделал два шага назад, пришиватель же, напротив, два шага вперед и занял место, на котором прежде стоял измеритель. А тот в это время проделал ловкую эволюцию и снова оказался близ солдатской спины, но уже левее. После чего изящным, но решительным движением взялся обеими руками за фалду, приподнял ее и одновременно растянул. Пришиватель, не выпуская из рук иглы, склонился, готовый к работе.
Тогда пришел в движение тот из портных, что хранил пуговицу. Он также приблизился, приложил пуговицу к намеченной мелом точке и, как и двое его товарищей по оружию, как бы окаменел.
— Ваше Всемогущество, разрешите приступать? — испросил позволения генерал, стоявший на правом фланге начальственной шеренги.
— Разрешаю!
Получив таким образом свободу действий, правый генерал незамедлительно обратился к другому, что стоял на левом фланге.
— Прикажите шить!
Генерал набрал в легкие побольше воздуха.
— Слушай мою команду!.. — раскатилось над площадью и над всей державой, и человечество замерло в горячем нетерпении.
— Последнюю пуговицу к мундиру последнего солдата!..
Напряжение становилось воистину невыносимым. И тут, как гром в засуху, как высшее откровение, прозвучало одно-единственное, но такое нужное в тот миг краткое слово:
— Шить!
