Они двинулись — дальше, по направлению к городскому выходу. Шаги преследовали их, и они невольно ускоряли ход.
— Далеко еще, Хен?
— Я сбился со счета. От волнения. Но, по-моему, уже близко.
— Давайте передохнем минуту-другую.
— Хотите, чтобы он налетел на нас?
— Он не налетит. Он не идет за нами больше.
— Что за… Да, в самом деле. Не понимаю. Шел туда… Остановился. Повернул обратно. А теперь — ни туда, ни сюда…
— Знаете, а я поняла!
— Что же?
— Он свернул по тому ходу, в котором мы укрывались.
— Гм… Да, ему и в самом деле больше некуда было деваться. Какое счастье, что мы вовремя выбрались оттуда.
— Вы боитесь его, Хен?
— Он наверняка вооружен, а я — нет. Судя по уверенности, с какой он шел, он видит в темноте не хуже меня — а может быть, и лучше. А если бы он одолел меня — что было бы с вами?
— Да, конечно. Идемте. Я уже отдохнула.
— Погодите.
— В чем дело?
— Что он может искать там, куда свернул?
— Понятия не имею. А что там находится?
— Откуда мне знать? Но это, по-моему, важно.
— А по-моему, нет. Вы идете?
— Да. Вдогонку за ним.
— Хен!
— Вам вовсе не обязательно следовать за мной. Отсюда — прямой путь к выходу. Вы не собьетесь, даже если пойдете одна.
— Нет. Нет! Вы не можете бросить меня!
— Наоборот, это вы хотите бросить меня. Я жалею об этом — но не могу заставить вас.
— Нет, я… я не согласна. Что я буду делать в городе — одна? Идти домой? Я боюсь, там меня могут подстерегать — наверное, уже обнаружили, что я бежала. О вас ведь никто не знает, а обо мне…
— Тогда идите за мной.
— Мне страшно. Теперь, когда я знаю, кто он такой… Мне его жалко, но я боюсь.
— Леза, у меня нет времени. Решайте сразу: или — или.
Она вздохнула.
— Я с вами… У меня просто нет другого выхода.
— Поспешим!
Через, самое большее, пять минут они вновь оказались на развилке. Остановились, напряженно вслушиваясь. Неторопливые шаги едва доносились сюда. Теперь звук был глухим, как если бы шагали по земле, а не по каменному полу.
— Идемте.
— Тут я могу надеть туфли? Не будет слышно: земля… Совсем закоченели ноги.
— Пожалуй, я сделаю то же самое.
— Я готова.
Они шли узким — двоим не разойтись — ходом, бессознательно замедляя шаги, словно рассчитывая, что ход может кончиться на каждом шагу. Однако он уводил все дальше и дальше.
— Хен, может быть, он кончается в том полушарии?
— Все может быть. Пока могу лишь сказать, что он по спирали уходит все ниже. Нет, это не выход в город — и не путь, ведущий куда-нибудь в другое крыло Жилища Власти. Это что-то совсем новое.
— Очень таинственно…
— М-да, но дворцовые тайны чаще всего пахнут кровью.
Леза непроизвольно втянула воздух.
— Нет… Чем-то слегка пахнет в самом деле, но не знаю — нет, во всяком случае, не кровью…
— Вы так хорошо различаете запахи?
— Ну, кровь пахнет очень… очень выразительно.
Они прошли еще сотню метров, спускаясь все ниже.
— Хен, может быть, отложим это исследование до другого раза? Обещаю вам…
— Тшш! Внимательно посмотрите — вперед и вниз, по направлению хода.
— Ну и что?
— Вам не кажется, что там… чуть-чуть светлее?
— М-м… Может быть. Самую малость.
— Идемте!
Впереди и в самом деле светлело — медленно, постепенно. Вероятно, где-то там находился источник света. Скорее всего, один.
— Теперь помедленнее, Леза…
— Ой, Хен, мне очень страшно…
— Да ведь бояться нечего, Леза. Ну, подземный ход. Ну, свет.
— Ну, Миграт. Так, по-вашему?
— Сссс…
Наверное, он хотел сказать «Стойте!», но не выговорил всего слова.
Они остановились.
Спиральный ход тут заканчивался. Его перегораживала каменная стена. Похоже, вся она была одним монолитом. Отсюда исходил и свет: неярко светился свод.
Перед стеной, лицом к ней, стоял человек. Даже сзади можно было узнать в нем Задиру — Миграта: массивного, как бы истекающего силой.
Сначала осторожно выглянувшим из-за поворота Лезе и Хену Готу показалось, что он стоит просто так, ничего не делая. Но вот он поднял руки. Сделал несколько странных, необычных движений ими, одновременно произнося непонятные слова.
Видимо, это был какой-то, не известный ни историку, ни его спутнице ритуал. Он продолжался с минуту. Под конец Миграт воздел руки к потолку и на несколько секунд застыл в этой позе. Казалось, он спросил о чем-то — или попросил чего-то, и теперь ожидает ответа.
Однако вокруг ничего не изменилось.
Слышно было, как Миграт глухо вздохнул. Опустил руки. Постоял неподвижно, склонив голову, словно набирался сил. И начал снова — уже другие движения в новых сочетаниях. Теперь он не произносил слова, но негромко пел. Мелодия казалась странной, дикой, но что-то в ней привлекало, странный, сложный ритм заставлял даже сторонних зрителей двигаться, не сходя с места, как бы извиваться, словно змея под дудочку заклинателя.
Закончился и этот ритуал. И снова — без каких-либо последствий. На этот раз во вздохе Миграта — резком, почти судорожном — ощущалось уже раздражение.
