Хен Гот решительно ступил на каменную площадку. Все тело его было напряжено — чтобы в случае малейшей опасности метнуться назад. Миграт теперь дышал громче, но сохранял неподвижность. Историк склонился над ним, потом опустился на колени. Легкими прикосновениями пальцев ощупал тело. Что-то, видимо, обнаружил: сунул руку во внутренний карман Миграта, вытащил оттуда лучевой пистолет. Миграт не пошевелился. Хен Гот направил оружие на него. Замер на секунду-другую. Медленно опустил оружие. Встал.
— Нет… не могу. Как угодно… О!
Последний звук прозвучал громко, очень громко. То был выкрик.
— Что? Что с тобой?
— Музей!
— Какой музей?
— Музей ранней псевдонауки! Вот где!
— Тише же, молю тебя: потише!
— Не страшно. Теперь я вооружен. Идем!
— Ты придумал — куда?
— Я же говорю: в музей! Там, там я видел все, что касается древних заклинаний: и тексты, и движения — весь ритуал описан подробно.
— Там надежно?
— Других описаний все равно нет.
— Великая Рыба, я спрашиваю: там можно надежно укрыться?
Они шли по узкому ходу быстро, не слыша встречных шагов и не опасаясь погони.
— Укрыться? Думаю, нам будет не до того.
— То есть как?
— Разве ты не поняла? Надо раздобыть эти заклинания и вернуться сюда. У меня такое ощущение, что за тем камнем кроется что-то важное.
— Сейчас важное — выжить.
— Ну ладно, я постараюсь тебя как-то устроить.
— Нет! Я одна не хочу! Мне страшно.
— Ну, знаешь ли… Мы люди независимые.
— Да? А ночью?
— Что — ночью?
— Что было минувшей ночью?
— А, ты об этом… — смущенно пробормотал он, замедлив шаг.
— Ты думаешь — это просто так?
Помолчав, он проговорил:
— Наверное, ты права… Но все равно, сейчас выберемся — и первым делом в музей. Пока нас никто не опередил. А там посмотрим.
Узкий отросток кончился; у развилки они постояли немного, чтобы убедиться, что и главный ход свободен. Там стояла все та же тишина; видимо, ходом этим пользовались все же не так часто. Они вышли из ответвления и свернули налево — к городскому выходу.
— Хен, далеко еще? Я страшно устала.
— Ну, соберись с силами… Близко уже.
— Совсем близко?
— Ближе некуда.
Метров двадцать прошли молча.
— Хен, а кто была все-таки та женщина?
— Пока ничего подходящего не придумал. Но одну вещь уже понял. И очень, мне кажется, важную.
— Какую вещь?
— Да опять о нашей истории.
— А-а…
— Нет, не «а-а». Это очень важно. Мы ведь всегда полагали, что все эти легенды, все то, что передавалось изустно с давних времен, очень давних — что это просто сказки. И в исторической науке не найдешь об этом ни слова. Но, оказывается, что-то такое было?
— Ну и что, если даже было?
— А то, что в таком случае нашу историю… Ладно, потом.
Хен Гот прервал сам себя потому, что ход наконец окончился. Маленькая дверца. Подвал. Лестница. Городской шум. Ускользнули…
Сообщив Мастеру все, что могла о своем непродолжительном визите на Заставу, Эла предупредила его, что вернется не сразу, но прежде хочет побывать на Ассарте, чтобы своими глазами увидеть места, в которых, возможно, придется действовать. Она не сказала, что хочет повидать Ульдемира: к этой идее Мастер отнесся бы плохо. Поэтому она добавила лишь, что, если представится возможность, она попробует найти место, обозначенное у Охранителя знаком страшной опасности; найти и понять, в чем же эта опасность заключается. С этой мыслью Мастер согласился, только по старой привычке предупредил, чтобы она не очень рисковала; наверное, он каждый раз забывал, что в нынешнем ее положении никакого риска для нее вообще не существовало; разве что конец Вселенной мог оказаться опасным. Тем не менее Эла серьезно выслушала его и обещала остерегаться.
Конечно, это второе дело было куда более важным. И все же Эла гораздо больше думала о том, что скоро увидит Ульдемира. Пусть незаметно, украдкой. Пусть так, что он даже не почувствует этого…
Хотя — наверное, почувствует, но не сможет понять вдруг возникшего ощущения. Не сообразит, что это Эла смотрит на него, сама оставаясь невидимой.
Она знала, что после этого одностороннего свидания ей какое-то время будет трудно. Но удержаться не могла. Те воспоминания, что нахлынули на нее в Мертвом пространстве в виде предельно четких, жизненных картин, не хотели оставить ее в покое и продолжали преследовать — пусть и не такие ясные, зато их было больше и они непрестанно сменяли одно другое.
Приближаясь к Ассарту и желая как можно больше сократить путь, Эла заранее наметила для себя прямой курс вместо того, чтобы огибать планету — и, серебристым вытянутым облачком пронизав атмосферу Ассарта, не задерживаясь, углубилась в тело планеты, почти столь же проницаемое для нее, как и пустота.
