Найол окинул взглядом бесшумно вошедшего человека. Внешность Балвера была такова, что создавалось впечатление, будто каждое его движение должно сопровождаться сухим шорохом или скрипом. Он был тощим, узколицым – каким-то прищипнутым. Коричневый плащ болтался на узловатых плечах, а тонкие ноги, казалось, грозили подломиться даже под весом истощенного тела. Двигался Балвер подобно птице, прыгающей с ветки на ветку.
– Балвер, ты веришь, что Рог Валир призовет мертвых героев? Чтобы они спасли нас?
– Может быть, милорд, – ответил Балвер, суетливо складывая руки, – а может быть, нет. Я, во всяком случае, не стал бы на это рассчитывать. Нет, не стал бы.
Найол кивнул:
– А как думаешь, присоединится ко мне Маттин Стефанеос?
– И снова отвечу: все может быть. Ясно одно: он не захочет ни погибнуть, ни кончить свои дни марионеткой. Его первая и единственная забота – как удержать Лавровый Венец. Ну, а собирающееся в Тире войско всяко нагоняет на него страху. – Балвер слабо улыбнулся, слегка скривив губы. – Он открыто высказывался в том смысле, что размышляет над предложением милорда, но, с другой стороны, я узнал, что он сносится и с Белой Башней. По всей видимости, он и им что-то обещал, хотя что именно, я пока не дознался.
Все знали, что начальником лазутчиков у Чад Света является Абдель Омерна. Казалось, такая должность требовала соблюдения строжайшей тайны, но даже конюхи и нищие на улицах опасливо указывали на «самого опасного человека в Амадиции». В действительности же глупец Омерна являлся не более чем пугалом, подставной фигурой, скрывавшей существование истинного главы всех лазутчиков и соглядатаев Цитадели Света – Себбана Балвера, нескладного сухопарого писца Найола. Смешного человечка, в котором никто нипочем не заподозрил бы важную особу.
Тогда как Омерна все принимал на веру, Балмер не верил никому, ничему и ни во что! Ни в Приспешников Темного, ни даже в самого Темного. Его ремеслом было выслушивать, подсматривать, вынюхивать и всячески выведывать чужие секреты. Само собой, он служил бы любому господину точно так же, как Найолу, но Капитан-Командор полагал, что это и к лучшему. В докладах Балмера никак не отражались его личные пристрастия, предубеждения и желания. Не веря ни во что, этот человек всегда докапывался до истины.
– Такого и следовало ожидать от иллианца, Балвер. Но даже его можно переубедить. – Необходимо переубедить. Если удастся не опоздать. – Есть ли свежие новости из Пограничных Земель?
– Пока нет. Но Даврам Башир находится в Кэймлине Мои люди сообщают, что с ним тридцать тысяч легкой конницы, но я полагаю, на самом деле не больше половины того. Хоть в Запустении нынче и тихо, он не ослабил бы Салдэйю до такой степени, даже будь у него приказ Тенобии.
Найол хмыкнул. Уголок его левого глаза снова начал подергиваться. Он потрогал лежащий в папке листок – предположительно изображение имело сходство с ал’Тором. А Башир, стало быть, в Кэймлине. Теперь понятно, почему Тенобия прячется за городом от его посла.
Что бы там ни думал Омерна, добрых вестей из Пограничья не было. Мелкие мятежи, о которых он докладывал, может, и впрямь были мелкими, но мятежами в том смысле, какой придавал этому слову Омерна, не являлись. Вдоль рубежей Запустения шли ожесточенные споры о том, истинным Возрожденным Драконом или Лжедраконом является ал’Тор. Ну, а Пограничье есть Пограничье, и потому споры частенько перерастали в вооруженные столкновения. Стычки в Шайнаре начались примерно тогда же, когда пала Тирская Твердыня, что служило лишним подтверждением причастности к этим событиям тарвалонских ведьм, каковое, впрочем, и без того не вызывало сомнений. По словам Балвера, как все это уладить, пока оставалось неясным.
Омерна редко оказывался прав, но в том, что ал’Тор обосновался в Кэймлине, он не ошибся. Но почему там же находятся и Башир, и айильцы, и ведьмы? Толпы последователей Пророка действительно разоряли север Амадиции, убивая или обращая в бегство всех, кто отказывался признавать Дракона и его Пророка. А солдаты Айлрона действительно перестали отступать, но только потому, что проклятый Пророк прекратил наступать. Аллиандре и прочие, в которых Омерна был так уверен, в действительности колебались, отделываясь от послов Найола неуклюжими отговорками и проволочками. Найол подозревал, что они, подобно ему самому, просто-напросто не знают, как поступить.
