Потревоженная тоненьким голоском Сэма, Шелоб, словно пробудившись от сладких видений, медленно перевела на хоббита взгляд, полный лютой злобы. Но прежде чем она поняла, что на нее нападают, да еще с такой яростью, какой она за бесчисленные годы своей жизни не встречала ни разу, блестящее лезвие вонзилось ей в ногу и отсекло один из когтей. Сэм ринулся вперед, нырнул под паучиное брюхо, проскользнул меж расставленных ног и, повернувшись, молниеносно ткнул другим мечом в первую попавшуюся глазную гроздь – благо Шелоб, на свою беду, довольно низко нагнула голову. Один из самых больших глаз потух.
Теперь жалкое, маленькое создание оказалось под брюхом паучихи, и она никак не могла достать до него – ни жалом, ни когтями. Огромное брюхо качалось прямо над головой хоббита, испуская такой страшный смрад, что Сэма чуть не сбило с ног. Но ярости Сэма еще хватило на последний удар: спеша успеть, пока паучиха не опустилась и не расплющила в лепешку и его самого, и всю его дерзкую, крохотную отвагу, Сэм отчаянно резанул ярко горящим эльфийским мечом по брюху чудовища.
Но у Шелоб не было, как у драконов, уязвимых мест на теле – разве что глаза. За многие века кожа ее сморщилась и нарастила изнутри множество безобразных слоев и утолщений. Меч Сэма оставил у нее на брюхе страшную рану, но чудовищных складок ее шкуры не мог бы проколоть никакой удар, даже нанесенный рукой Берена или Тьюрина, мечом, кованным в гномьих или эльфийских кузницах. Шелоб вздрогнула и конвульсивно дернулась; громадный живот приподнялся. В царапине забулькал и запузырился яд. Раскорячившись, паучиха снова стала опускаться, чтобы раздавить наглеца. Слишком рано! Сэм еще стоял на ногах и, отбросив меч, обеими руками сжимал эльфийский клинок хозяина, уставив его острием вверх и пытаясь оттолкнуть снижающуюся над ним жуткую крышу. Шелоб резко, мощным толчком опустила брюхо – и со всего размаха, со всей силой своей жестокой воли и со злобой, какой не могло быть ни в человеке, будь он хоть трижды богатырь, ни тем более в хоббите, – напоролась на острый клинок. Стальной гвоздь вонзался все глубже и глубже; Сэма постепенно придавливало к земле.
Такой жестокой боли Шелоб не испытывала еще ни разу в жизни. Она и представить была неспособна, что ее могут постигнуть такие муки. Самому храброму воину древнего Гондора, самому дикому и неукротимому из попадавших в ее сети орков не удавалось еще так долго сопротивляться ей, и никто еще никогда не ранил мечом ее плоти, столь нежно ею лелеемой. Дрожь прошла по телу паучихи. Рванувшись вверх, чтобы положить конец боли, она подобрала трясущиеся ноги и конвульсивно отскочила назад.
Сэм упал на колени возле Фродо, теряя сознание от страшного смрада, но руки его все еще сжимали рукоять меча. Как сквозь туман увидел он лицо хозяина и напрягал все силы, чтобы взять себя в руки и не потерять сознания. Медленно подняв голову, он увидел паучиху в нескольких шагах от себя – она разглядывала его, быстро втягивая и вытягивая ядовитую иглу жала. Из раненого глаза сочилась зеленая жидкость. Вот Шелоб припала к земле содрогающимся брюхом; трясущиеся колени согнулись; она готовилась к последнему прыжку. На этот раз она была полна решимости уничтожить противника, поразить его насмерть. Не просто влить малую каплю яда, чтобы мясо перестало сопротивляться, нет – убить и разорвать на куски!..
Сэм, съежившийся на земле, читал в ее глазах неминучую гибель. И вдруг словно кто-то незримый подсказал ему, что делать. Он пошарил левой рукой на груди и достал то, что хотел, – холодную, твердую и такую надежную посреди этого призрачного мира скляницу Галадриэли.
– Галадриэль! – проговорил он слабым голосом и услышал далекие, ясные голоса. Эльфы шли по ночным лесам милого Заселья, перекликаясь и повторяя те самые слова, которые Сэм слышал некогда сквозь сон и музыку в Зале Пылающего Огня, у Элронда:
И вдруг с его уст сами собой слетели непонятные ему слова:
С этими словами он, шатаясь, встал и снова стал самим собой – хоббитом Сэмуайзом, сыном Хэмфаста.
– А ну, подходи, подходи, гадина! – закричал он. – Ты укусила моего хозяина, скотина этакая, и получишь за это сполна! Мы с ним сейчас пойдем дальше, но сперва я с тобой посчитаюсь. Иди, иди сюда! Еще захотела?
