Властелин колец полностью

– Остаться, где стоим, или вернуться, – сказал Гэндальф. – Идти вперед нельзя. Чуть выше, если я верно помню, тропа отойдет от утеса, и мы окажемся в широком распадке, а там начнется долгий и трудный подъем. Там не укрыться ни от снега, ни от камней, ни от чего–нибудь похуже.

– Возвращаться в такую бурю тоже непросто, – добавил Арагорн. – К тому же лучшего укрытия, чем этот утес над нами, по пути не попадалось.

– Хорошенькое укрытие! – пробурчал Сэм себе под нос. – Если стена без крыши – уже дом, то это, конечно, отличное укрытие, что и говорить!

Все сгрудились, прижимаясь к утесу. Скала смотрела на юг и чуть–чуть наклонялась вперед, особенно внизу, у дороги; худо–бедно, а какую–то защиту от северного ветра и камней это давало. Но вихрь налетал со всех сторон сразу, и снежные смерчи закручивались все гуще. Путники придвинулись друг к другу как можно ближе, стараясь согреться. Пони Билл терпеливо, но с крайне подавленным видом стоял перед хоббитами, отчасти заслоняя их от ветра; снег доходил ему уже до колен и поднимался все выше. Не будь с ними таких великанов, как Боромир и Арагорн, хоббиты уже давно оказались бы погребены под снегом.

На Фродо напала страшная сонливость. Он почувствовал, что его обволакивает теплая туманная дрема. Он грел ноги у камина – и вдруг из темного угла зазвучал голос Бильбо. «Не ахти у тебя дневник, прямо скажем! «Двенадцатое января – снегопад». И ты вернулся только для того, чтобы рассказать об этом? Ну, знаешь, игра не стоила свеч!»

– Я хотел отдохнуть и немного поспать, Бильбо, – с усилием ответил Фродо, но вдруг почувствовал, что его трясут, и очнулся. Переход к яви был мучительным. Оказалось, он прикорнул в сугробе, как в снежном гнездышке, и задремал – но Боромир вовремя заметил это.

– Невеличкам тут смерть, Гэндальф, – сказал Боромир. – Что толку сидеть и ждать, пока снег завалит нас с головой? Надо что–то делать, иначе нам отсюда не выбраться.

– Дай им по глотку вот этого, – откликнулся Гэндальф. Он порылся у себя в мешке и достал кожаную флягу. – Это очень ценный напиток – мирувор, укрепляющий эликсир из Имладриса. Его подарил мне при расставании Элронд. Пусти по кругу!

Хлебнув теплого, ароматного бальзама, Фродо почувствовал в себе новые силы. Дрема, ватная и тяжелая, исчезла бесследно. Остальные тоже приободрились; вернулись надежда и сила. Но снег от этого не прекратился. Метель бесновалась еще пуще, и рев ветра усилился.

– Как насчет костра? – вдруг предложил Боромир. – Вопрос, кажется, именно так и стоит, как ты говорил, Гэндальф: огонь – или смерть. Конечно, под сугробами враги нас навряд ли заметят, но нам–то это уже не поможет!

– Что ж, разжигай, если сумеешь, – согласился Гэндальф. – Если есть у Врага соглядатаи, способные выдержать такую бурю, они нас видят и безо всякого костра!

Но хотя, как советовал Боромир, они взяли с собой дрова и растопку, ни эльфу, ни даже гному не удавалось сохранить выкресанную искру: вихрь тут же задувал ее, да и дерево отсырело. Наконец Гэндальф, с большой, правда, неохотой, взялся за дело сам. Подняв одну из вязанок, он подержал ее на весу и с возгласом «Наур ан эдраит аммэн!» вонзил в нее посох. Из вязанки вырвалось голубое и зеленое пламя. Хворост вспыхнул и затрещал.

– Если кто–нибудь за нами наблюдает, для него больше не секрет, что я тоже участвую в походе, – вздохнул волшебник. – Это было все равно что начертать в облаках огненными буквами: «Здесь был Гэндальф». От Ривенделла до устья Андуина эти буквы прочтет любой невежда.

Но Отряду было не до соглядатаев. Все радовались огню. Дрова горели весело; метель завывала по–прежнему, под ногами путников образовалась лужа, но они, не обращая внимания, сгрудились вокруг костра и с наслаждением грели руки над маленькими пляшущими язычками. На усталых, озабоченных лицах играло красное пламя; за спинами черной стеной сомкнулась ночь.

Но дрова прогорали быстро, а снег все падал и падал.

Пламя едва перебегало по золе. Догорала последняя ветка.

– Ночь на исходе, – сказал Арагорн. – До рассвета недолго.

– Если только рассвет пробьется сквозь эти тучи, – возразил Гимли.

Боромир шагнул в сторону от костра и вгляделся в черноту.

– Метель успокаивается, – сказал он. – И ветер уже не тот.

Фродо устало глядел на снежинки: они все летели и летели в круг света, на миг вспыхивая над умирающим костром и пропадая. Непохоже было, чтобы что–то менялось… И вдруг, стряхнув сонное оцепенение, хоббит понял, что ветер прекратился, а хлопья стали крупнее и падают гораздо реже. Медленно, очень медленно среди камней разливался тусклый свет утра. Наконец снегопад прекратился.

Ночь отступила, и глазам предстал молчаливый, укутанный в снега мир. Внизу, над бесформенными провалами, бугрились белые холмы и купола. Тропа исчезла. Вершины скрылись в тучах, которые по–прежнему таили угрозу.

Гимли взглянул вверх и покачал головой.