— Энты, — начал Пин. — Ну, прежде всего, все энты разные. Но их глаза… их глаза очень чудные… — с трудом выдавил из себя он и погрузился в молчание. — О… ну… — продолжил он, — ты уже видел некоторых издали… Во всяком случае, они видели вас и сообщили, что вы в пути; и ты увидишь ещё других, я полагаю, прежде чем уедешь отсюда. Ты составишь своё собственное мнение.
— Ну, ну! — сказал Гимли. — Мы начали историю с середины. Я предпочёл бы рассказ по порядку, начиная с того странного дня, когда наш Отряд распался.
— Услышишь, если хватит времени, — отозвался Мерри. — Но сначала, если вы кончили есть, вы должны набить и раскурить свои трубки. И тогда на время мы сможем представить себе, что мы снова спокойно сидим в Бри, или в Раздоле.
Он достал маленький кожаный кисет, полный табака.
— У нас его куча, — сказал он. — И вы тоже перед уходом сможете набрать, сколько захотите. Сегодня утром мы с Пином занимались спасательными работами: вылавливали вещи, плавающие кругом. Пин нашёл два небольших бочонка, всплывших, надо понимать, из подвала караульни. Когда мы их вскрыли, то обнаружили, что они наполнены вот этим — таким тонким табаком, какого можно только пожелать, — и совершенно неподпорченным.
Гимли взял немного, растёр на ладони и понюхал.
— Выглядит хорошо и пахнет приятно, — сказал он.
— Отличный табак! — подтвердил Мерри. — Мой милый Гимли, это "Лист Длинной Поймы"! На бочонках ясней ясного был выжжен торговый знак Звонкорога. Как они попали сюда, я и вообразить не могу. Разве что лично для Сарумана. Никогда бы не подумал, что этот табак расходится так широко. Но сейчас он очень даже кстати!
— Был бы кстати, — поправил его Гимли, — если бы я мог набить им трубку. Увы! Я потерял свою в Мории, или раньше. А среди ваших трофеев нет трубки?
— Боюсь, что нет, — сказал Мерри. — Мы не нашли ни одной, даже здесь, в караульной. Саруман, похоже, приберегал этот деликатес для себя. И мне кажется, что будет мало толку, если мы постучимся в двери Ортханка и попросим трубку у него! Просто пустим трубки по кругу, как полагается добрым друзьям в крайней нужде.
— Минуточку! — сказал Пин. Засунув руку под рубаху на груди, он вытащил маленький, тщательно перевязанный свёрток. — Я берёг рядом со своей шкурой одно-два сокровища, такие же ценные для меня, как Кольца. Вот она — моя старая деревянная трубка. А вот и другая — ни разу не использованная. Я долго носил их с собой, сам не зная почему, поскольку, конечно, никогда всерьёз не рассчитывал найти в пути табак, когда мой весь вышел. Но теперь-то они, наконец, пригодятся.
Он взял маленькую трубку с широкой плоской чашечкой и протянул её Гимли.
— Закроет ли это счёт между нами? — спросил он.
— Закроет! — вскричал Гимли. — Более того, благороднейший из хоббитов, я оказываюсь в глубоком долгу перед тобой!
— Ну, я пошёл обратно на свежий воздух, — сказал Леголас. — Посмотрю, что поделывают ветер и небо!
— Мы пойдём с тобой, — сказал Арагорн.
Они вышли и уселись на камни, нагромождённые перед входом в ворота. Отсюда теперь открывался хороший вид на долину: туман поднялся и был унесён свежим ветром.
— Давайте-ка отдохнём здесь немного! — предложил Арагорн. — Будем сидеть, как сказал Гэндальф, на краю развалин и беседовать, пока он занимается своими делами. Я чувствую такую усталость, какую редко ощущал раньше.
Он завернулся в свой серый плащ, закрыв им кольчугу, вытянул длинные ноги, откинулся назад и выпустил изо рта толстую струю дыма.
— Гляньте-ка! — сказал Пин. — Бродяжник-следопыт вернулся!
— А он никуда и не уходил, — отозвался Арагорн. — Я Бродяжник и одновременно Дунадан, и я принадлежу как Гондору, так и Северу.
Некоторое время они молча курили, и солнце светило на них, посылая косые лучи в долину между высоких белых облаков на западе. Леголас лежал неподвижно, пристально глядя вверх на солнце и небо и тихонько напевая себе под нос. Наконец он уселся.
— Ну, давайте! — сказал он. — Время уходит, а туманы унесены ветром, точнее, были бы унесены, если бы вы, странный народ прекратили окутывать себя дымом. Как насчёт рассказа?
— Ну, моя история начинается с того, что я выплыл из тьмы и очутился скрученным среди лагеря орков, — сказал Пин. — Погодите, какой сегодня день?
— Пятое марта по счёту Шира, — ответил Арагорн.
Пин посчитал на пальцах.
— Всего девять дней назад! — сказал он. — А кажется, что год миновал с тех пор, как нас схватили. Что ж, хотя половина из всего этого была похожа на кошмарный сон: по моему подсчёту он длился три ужасных дня. Мерри поправит меня, если я забуду что-нибудь существенное. Я не буду входить в подробности: плётки, отвратительная еда, вонь и тому подобное, — нечего тут вспоминать.
С этими словами он углубился в рассказ обо всём, что касалось последней битвы Боромира и пробежки орков от Эмин Муила до Леса. Остальные кивали головами, когда некоторые события совпадали с их предположениями.
— Вот некоторые драгоценности, которых вы лишились, — сказал Арагорн. — Вы будете рады получить их обратно.
Он расстегнул под плащом пояс и снял с него два кинжала в ножнах.
