Действительно, с каждым шагом, приближающим к воротам Мордора, Фродо чувствовал, как Кольцо на цепочке вокруг шеи наливается гнетущей тяжестью. Теперь он начал воспринимать его, как всамделишное бремя, тянущее его к земле. Но гораздо больше его смущал Глаз, как он называл его про себя. Именно он, а не гнёт Кольца, вызывал желание съёжиться и заставлял сутулиться при ходьбе. Глаз: ужасное, всё усиливающееся ощущение враждебной воли, которая могучим усилием пытается пронзить все тени от туч, земли и плоти и увидеть его, пришпилить, нагого и неподвижного, своим убийственным взглядом. И так тонки, так слабы и тонки стали завесы, которые ещё сдерживают её. Фродо знал совершенно точно, где средоточие этой воли, её теперешнее место пребывания, как человек с закрытыми глазами может указать направление на солнце. Он был обращён лицом к ней, и её могущество билось о его лоб.
Возможно, нечто подобное чувствовал и Горлум. Но что происходит в его низком сердце под давлением Глаза, жаждой Кольца, которое было так близко, и раболепным обещанием, данным наполовину из страха перед холодным железом, хоббиты не могли сказать. Фродо вообще об этом не думал. Мысли Сэма были заняты в основном хозяином, и он едва обращал внимание на тёмное облако, окутавшее его собственное сердце. Теперь он шёл позади Фродо и внимательно следил за каждым его движением, поддерживая, когда тот спотыкался и стараясь ободрить неуклюжими словами.
Когда наконец наступил день, хоббиты удивились тому, насколько придвинулись зловещие горы. Воздух стал чище и холоднее, и стены Мордора, хотя ещё далёкие, уже не казались грозной тучей на горизонте, но возвышались как хмурые чёрные бастионы поперёк унылой пустоши. Болота кончились, уступив место мёртвым торфяникам и широким полям сухой, растрескавшейся грязи. Местность впереди полого поднималась длинными голыми склонами к пустыне, лежащей перед воротами Саурона.
Пока не угас серый свет, они сидели под чёрным камнем, забившись под него, как черви, на случай, если вновь промчится крылатый ужас и выследит их своими безжалостными глазами. От оставшейся части похода в их памяти сохранился только всё усиливающийся, неотвязный страх без всяких светлых промежутков. Ещё две долгие ночи пробирались они по унылому бездорожью. Сам воздух, как им казалось, стал едким, с горьким запахом, который делал дыхание прерывистым и иссушал рты.
Наконец, на пятое утро после того, как они отправились в путь вместе с Горлумом, они ещё раз остановились. Перед ними упирались в крышу из туч и дыма высокие горы, тёмные в рассветном сумраке. От их подножия отходили громадные уступы и отдельные холмы, до ближайшего из которых оставалось по меньшей мере около двенадцати миль. Фродо в ужасе огляделся. Страна, которую медленно подкрадывающийся день постепенно являл его блуждающему взору, была ужасней, чем Гиблые Болота и сухие вересковые пустоши Ничейных земель. Даже на болота с лицами погибших ещё может прийти измождённый призрак зелёный весны, но в этот край никогда не вернутся ни весна, ни лето. Здесь не было ничего живого, даже чешуйчатых корок, питающихся гнилью. Зиявшие омуты задыхались от пепла и грязевых потёков тошнотворного белого и серого оттенка, словно сами горы извергли на эти земли испражнения своих недр. Высокие курганы раскрошенных, превращённых в пыль скал, огромные конусы взорванной, отравленной земли тянулись бесконечными рядами, словно какое-то непотребное кладбище, медленно проступающее в неверном свете.
Они достигли пустыни, лежащей перед Мордором, вечного памятника тёмного дела его рабов, который сохранится даже тогда, когда забудутся все его цели; осквернённая, неизлечимо больная земля, которая останется такой, пока не придёт Великое Море и не омоет её забвением.
— Меня тошнит, — сказал Сэм.
Фродо промолчал.
Некоторое время они стояли, подобно тому, как люди на грани сна, в котором затаились кошмары, отгоняют их от себя, хотя знают, что лишь погрузившись в их тень, смогут открыть глаза навстречу свету утра. Свет разливался и становился ярче. Зияющие ямы и ядовитые насыпи проявились с отвратительной ясностью. Взошло солнце, пробираясь между тучами и полосами дыма, но даже солнечный свет был осквернён. Хоббиты не могли приветствовать этот свет: он казался враждебным, выдающим всю их беспомощность — их, маленьких, писклявых призраков, блуждающих по свалке Чёрного Властелина.
Слишком усталые, чтобы идти дальше, они присмотрели местечко, где могли бы отдохнуть. Некоторое время они молча сидели в тени шлаковой насыпи, но из неё сочились вонючие удушливые испарения, от которых перехватывало горло. Горлум поднялся первым. Он подхватился, брызгая слюной и бранясь, и, не взглянув на хоббитов и ничего не сказав им, пополз на четвереньках прочь. Фродо и Сэм поползли за ним, пока не очутились в широкой, почти круглой яме с высоким западным бортом. Она была холодной и мёртвой, а её дно покрывал зловонный слой многоцветного ила. В этой скверной дыре они и укрылись, надеясь избежать в её тени внимания Глаза.
