— Это же вам путь только через Вековечный лес! — с ужасом воскликнул Толстик. — Берегитесь, лучше куда угодно, чем туда. Подумаешь, какие-то Чёрные Всадники!
— Вот ты и подумай на досуге, — посоветовал ему Мерри. — Страшно это, конечно, а всё же Фродо, наверное, прав. Там нас преследовать не будут — повезёт, так и всякая погоня нас потеряет.
— Это в Лесу-то Вековечном вам повезёт?! — взвизгнул Толстик. — Покамест никому не везло. Погоня их потеряет, как же! Сами навек потеряетесь! Туда никто не ходит.
— Ну как — никто! — сказал Мерри. — Брендизайки ходят: не каждый день, конечно, но когда понадобится. У нас свой личный лаз есть. Фродо тоже разок в лес заглядывал — давным-давно, правда. А я так даже несколько раз: в основном днём, конечно, когда деревья спят.
— Ваше дело, ваше дело! — замахал руками Фредегар. — По мне, так страшнее Вековечного леса ничего и на свете нет: а что о нём рассказывают, лучше даже не слушать. Ну, я-то что, я же с вами не иду. И теперь, честное слово, очень рад, что остаюсь: вот Гэндальф не сегодня-завтра объявится, я ему всё про вас расскажу.
Толстик любил Фродо, но бросать Хоббитанию боялся: мало ли что окажется где-то там. Его семья издавна проживала в Восточном уделе, а конкретно в Ополье, в местечке Овечий Брод. Толстик и за рекой-то был в первый раз. Впрочем, заговорщики не собирались брать его с собой: по плану ему надлежало стеречь дом и сбивать с толку любопытных — притворяться, что господин Торбинс здесь, пожалуйста, только не сейчас. На всякий случай были наготове даже старые костюмы из Торбы; Толстик их наденет, авось его и примут за Фродо. Никто не подумал, что это самая опасная роль.
— Прекрасно! — сказал Фродо, разобравшись в заговорщицких замыслах. — Как бы мы иначе оповестили Гэндальфа? Не знаю, умеют ли эти Всадники читать, но я не рискнул бы оставить письмо. Вдруг они залезут в дом и обыщут его? А раз Толстик будет на месте, значит, Гэндальф узнает, куда мы пошли, так что и думать нечего. Итак, утром первым делом уходим в Вековечный лес!
— Отлично, — откликнулся Пин, — в лес так в лес. Я только не завидую Толстику — вот поглядит он на Чёрных Всадников.
— А я тебе не завидую, — ответил Фредегар. — Зайдёшь в Лес, обратно запросишься, да поздно будет.
— Ладно, хватит спорить, — сказал Мерри. — Нам ещё надо прибраться и кое-что упаковать. Я ведь вас затемно разбужу.
Когда Фродо наконец улёгся, он никак не мог заснуть. Ноги ныли; спасибо, хоть завтра верхом. Мало-помалу он погрузился в смутный сон, и казалось ему, что он смотрит сверху, из окна, в лесную темень, а у корней деревьев ползают, принюхиваясь, какие-то твари — и наверняка рано или поздно почуют его.
Издали донёсся шум: ветер, наверное, пробежал по листьям. Нет, понял он, это не ветер, это дальнее море, а шума волн он никогда наяву не слышал, хотя звук этот часто тревожил его сны. А потом окна не стало — простор. И никаких деревьев. Вокруг шелестел чёрный вереск, незнакомый солёный запах щекотал ноздри. Фродо поднял глаза и увидел высокую белую башню, одиноко стоящую на высоком хребте. Ему захотелось забраться туда, чтобы поглядеть на море, он стал карабкаться по склону, но вдруг небо озарилось молнией и грянул гром.
Фродо вскочил как встрёпанный. В комнате было темно; Мерри стоял в коридоре со свечою в руке и громко барабанил по приоткрытой двери.
— Тише! Что случилось? — заплетающимся со сна языком испуганно выговорил Фродо.
— Ещё спрашивает! — удивился Мерри. — Вставать пора, половина пятого. На дворе непроглядный туман. Вставай, вставай! Сэм уже завтрак готовит. Пин и тот на ногах. Я пошёл седлать пони и приведу того, который для поклажи. Разбуди лежебоку Толстика! Пусть хоть проводит нас.
К началу седьмого пять хоббитов были готовы в путь. Толстик всё ещё зевал. Они бесшумно выбрались из дому и зашагали по задней тропке вслед за Мерри, который вёл тяжело навьюченного пони, сначала через рощицу, потом лугами. Листья влажно лоснились, с каждой ветки капало, и холодная роса серым пологом заволакивала траву. Стояла тишь, и дальние звуки слышались совсем рядом: мычали в чьём-то дворе телята, где-то хлопнула дверь.
Пони были в сенном сарае: крепкие, один к одному, медлительные, но выносливые, под стать хоббитам. Беглецы сели поудобнее, тронули лошадок — и углубились в густой туман, который словно нехотя расступался перед ними и смыкался позади. Ехали молча, шагом, час или около того. Наконец из мглы неожиданно выступила Городьба, высокая, подёрнутая серебристой паутиной.
— Ну, и как же вы через неё? — спросил Фредегар.
— За мной! — отвечал Мерри. — Увидишь.
Он свернул налево и поехал вдоль Городьбы, которая вскоре отошла назад краем оврага. В овраг врезался пологий спуск, глубже, глубже — и становился подземным ходом с кирпичными стенами. Ход нырял под ограду и выходил в овраг на той стороне.
Толстик Боббер осадил пони.
