— Эта песня, — сказал он, — сложена в манере, которую эльфы называют аннтеннат, но её трудно переложить на всеобщий язык, и то, что я спел вам, не более, чем грубый отзвук. В ней говорится о встрече Берена, сына Барагира, и Лучиэнь Тинувиэль. Берен был смертным человеком, а Лучиэнь — дочерью Тингола, короля эльфов Средиземья, когда мир был молод; и она была прекраснейшей девой из всех детей этого мира. Прекрасной и лучезарной, как звёзды над туманами Севера. В те дни на Севере, в Ангбанде, жил Великий Враг, — Саурон из Мордора лишь слуга его, — и эльфы Запада вернулись в Средиземье, чтобы силой вернуть похищенные им Силмарилы; и праотцы людей помогли эльфам. Но Враг победил, и Барагир был убит, а Берен, спасаясь, перешёл Горы Ужаса и попал сквозь великие опасности в тайное королевство Тингола в лесах Нельдорета. Там узрел он Лучиэнь, поющую и танцующую на поляне у прекрасной и колдовской реки Эсгалдуин, и назвал её Тинувиэль — Соловей на древнем языке. Много горя выпало им затем, и долгой была их разлука. Тинувиэль спасла Берена из подземных темниц Саурона, и рука об руку шли они через великие опасности, и даже низвергли самого Великого Врага и взяли из его железной короны один из трёх Силмарилов, ярчайших из всех драгоценных камней, как выкуп за Лучиэнь Тинголу, её отцу. Но в конце концов Берен был убит Волком, вышедшим из ворот Ангбанда, и умер на руках у Тинувиэль. А она избрала жребий смертного и ушла из этого мира, чтобы последовать за ним; и поётся, что они вновь встретились за Морями Разлуки и спустя немного опять вернулись живыми в зелёные леса; но давным-давно они вместе ушли за пределы этого мира. Вот так Лучиэнь Тинувиэль, единственная из всех эльфов, действительно умерла, и они утратили её навеки. Однако через неё древний род королей эльфов передался людям. Потомки её живут до сих пор, и сказано, что род её никогда не прервётся. Элронд из Раздола от этого колена. Ибо от Берена и Лучиэнь родился Диор, преемник Тингола, а от него Элвинг Белая, которая вышла замуж за Эрендила, что с Силмарилом на лбу направил свой корабль из туманов этого мира в небесные воды. А от Эрендила произошли Короли Нуменора — Заокраинного Запада.
Пока Бродяжник говорил, хоббиты не сводили глаз с его странно оживившегося лица, смутно освещаемого красными полохами костра. Глаза следопыта сияли, голос был глубок и звучен. Над ним распростёрлось чёрное звёздное небо. Внезапно вершины Заверти за его спиной коснулся бледный свет: из-за холма медленно выплывала растущая луна; тень упала на их лагерь, и звёзды над вершиной померкли.
Рассказ завершился. Хоббиты зашевелились, потягиваясь.
— Смотрите! — сказал Мерри. — Луна встаёт. Поздно уже, должно быть.
Остальные подняли глаза и тут же на фоне сияющего лунного восхода увидели на макушке Заверти что-то маленькое и чёрное. Возможно, это был просто-напросто длинный камень или выступ скалы, кажущийся в лунном свете выше.
Сэм и Мерри встали и отошли от огня. Фродо с Пином молча их ждали. Бродяжник пристально вглядывался в пятна лунного света на холме. Всё выглядело спокойным и тихим, но Фродо вдруг почувствовал, что теперь, когда Бродяжник замолчал, в его сердце снова вполз ледяной страх. Он торопливо придвинулся к огню. В этот момент с края лощинки примчался Сэм.
— Не знаю, в чём тут дело, — сказал он. — Только я внезапно перепугался. И из лощинки ни за какие коврижки не пошёл бы. Мне почудилось, как что-то ползёт по склону.
— Ты видел кого-нибудь? — спросил Фродо, вскочив на ноги.
— Нет, сэр, никого не видал, только и оглядываться не стал, чтобы посмотреть.
— Я кое-что видел, — сказал Мерри. — Или полагаю, что видел. Там, к западу, на равнине, куда не дотягиваются тени от холмов, мне померещились в лунном свете две или три чёрные фигуры. Кажется, они направлялись сюда.
— Ближе к костру, спиной к огню! — скомандовал Бродяжник. — И возьмите палки подлиннее!
Уселись молча и настороже, вглядываясь в окружавшие их тени. Ничего: ни звука, ни движения. Фродо пошевелился. Ему мучительно захотелось нарушить немую тишь, крикнуть в голос…
— Тише! — шепнул Бродяжник.
— Что это? — в то же мгновение выдохнул Пин.
Они скорее почуяли, чем увидели, как из-за дальнего от холма края лощины поднялась тень, или несколько теней. Пока они напряжённо всматривались, тени словно выросли. Три, нет, уже четыре зыбкие фигуры — высокие, чёрные, словно дыры в темноте, — застыли на склоне. Фродо почудился змеиный шип, дохнуло могильным холодом. Потом тени качнулись и начали медленно приближаться.
