— Не хочешь говорить, и не надо, — сказал Сэм. — Это наверняка недалеко от правды. Сейчас мы все пойдем красться дальше, как воры. Который час? Еще сегодня или уже утро?
— День, — ответил Голлум. — Утро было, когда хоббиты заснули. Очень глупо и очень опасно. Хорошо, что Смеагол рядом был, ходил, как вор.
— Вот заладил, — оборвал его Сэм. — Хватит, пора будить хозяина.
Он ласково откинул волосы со лба Фродо и, наклонясь, зашептал:
— Вставайте, хозяин, пора вставать!
Фродо поежился, открыл глаза и, увидев склонившегося над ним Сэма, дружески улыбнулся.
— Ты меня рано будишь, Сэмми, еще темно!
— Тут все время темно, — ответил Сэм. — Но Голлум пришел и говорит, что уже наступил следующий день. Так что простите меня, надо идти дальше. Последний рывок.
Фродо глубоко вздохнул и сел.
— Последний рывок? — переспросил он. — Привет, Смеагол! Нашел чего-нибудь поесть? Отдохнул?
— Ни еды, ни сна, ничего Смеаголу не досталось, — объявил Голлум. — Смеагол подлый трус.
Сэм прищелкнул языком, но от высказываний удержался.
— Не придумывай себе прозвищ, Смеагол, ни истинных, ни ложных, — сказал Фродо. — Не надо.
— Смеагол взял, что ему дали, — ответил Голлум. — Это прозвище ему дал добрый господин Сэм, премудрый хоббит.
Фродо посмотрел на Сэма.
— Да, уж простите, — сказал Сэм. — У меня эти слова вырвались, когда я вдруг проснулся и увидел его около вас. Я извинился, но если так дальше пойдет, могу свои извинения назад забрать.
— Лучше забудем об этом, — сказал Фродо. — Слушай, Смеагол, надо поговорить. Скажи мне, а мы не сможем дальше сами найти дорогу? Перевал отсюда виден, тут уже недалеко; если мы здесь расстанемся, можешь считать наш уговор выполненным. Ты сдержал слово и свободен, возвращайся в края, где хватает еды, иди куда хочешь, только не к слугам Врага. Может быть, я потом смогу тебя наградить, а если не я, то кто-нибудь из моих друзей, кто обо мне не забудет.
— Нет, нет, еще рано! — взвизгнул Голлум. — Еще нельзя! Хоббиты сами не найдут дорогу, нет! Еще будет туннель. Смеагол пойдет с вами. Ему нельзя спать, нельзя есть! Еще нельзя.
Может быть, день и настал, как утверждал Голлум, но большой разницы между днем и ночью хоббиты не заметили, разве что низкое небо стало не таким черным и теперь напоминало слой густого дыма, и вместо сплошной тьмы, которая понемногу уползала в трещины и щели, в окружающем их каменном мире наступил серый мутный полумрак.
Голлум шел впереди, два хоббита плечом к плечу — за ним, и так они снова долго взбирались вверх между столбами и колоннами старых выветренных скал, торчавших, как нелепые статуи. Тишина была полная. Примерно в миле перед ними вставала серая стена, последняя громада горной цепи, преграждавшей им путь. На сером фоне неба эта стена была сначала расплывчатым темным пятном, потом, по мере того как они к ней приближались, она вырастала, мрачнела и наконец заслонила собой полсвета. Глубокая тень залегла у ее подножия. Сэм сморщил нос.
— Фу, какая вонь! — заворчал он. — Чем ближе, там сильнее.
В тени перед ними оказался вход в пещеру.
— Туда надо, — тихо шепнул Голлум. — Это вход в туннель.
Он так и не сказал названия, а была это пещера Торех Унгол, или Логово Шелобы. Смрад, исходивший из нее, был хуже запаха мертвечины на луговинах Моргула. Будто внутри навалены кучи неописуемой мерзости.
— Это единственная дорога, Смеагол? — спросил Фродо.
— Да, да, — ответил Голлум. — Туда надо идти.
— Ты, правда, ходил через это подземелье? — спросил Сэм. — Тебе-то, конечно, вонь не мешает.
Глаза у Голлума сверкнули.
— Хоббит не знает, что нам мешает, мое Золотце! — заныл он. — Разве он знает?.. Но Смеагол все вытерпит. Да-да, Смеагол здесь проходил на ту сторону. Это единственная дорога, другой нет.
— Что там так воняет? — с удивлением и отвращением говорил Сэм. — Похоже на… нет, лучше промолчу. Наверное, это отвратительная орчья пещера, куда они навалили всякой дряни и сто лет не убирали.
— Ладно, — сказал Фродо. — Есть там орки или нет, а раз это единственная дорога, придется идти.
Они набрали воздуху в легкие и сделали первый шаг. А через несколько шагов оказались в кромешной тьме. Ни Фродо, ни Сэм в жизни не попадали в подобную темень. Даже в Копях Мории темнота не была такой давящей. Там были сквозняки, отзывалось эхо. Здесь — только неподвижный тяжкий мрак. Звуки заглушались, воздуха не хватало. Хоббиты двигались в черных испарениях, а когда при дыхании втягивали их в себя, им казалось, что у них не только глаза, но и мысли слепнут, и воспоминания о красках, звуках и огнях глохнут и стираются в памяти. Для них наступила ночь; ничего не существовало, кроме ночи; ночь никогда не кончится.
