— Не нравится мне, когда он пропадает, не сказав ни слова, — произнес Сэм. — Особенно здесь и сейчас. Тут никакой еды нет, разве что он камни гложет. И кустика мха не найдешь.
— Нечего о нем беспокоиться, — ответил Фродо. — Мы бы без него так далеко не зашли и этого перевала даже не увидели бы, значит, придется мириться с его странными привычками. Если он двуличный, тут уж ничего не поделаешь.
— Я бы хотел не спускать с него глаз, — сказал Сэм, — тем более что он точно двуличный. Вспомните, он же не хотел говорить, что перевал охраняется. А башня — вон она, может, пустая, а может, и нет. Вам не кажется, что он туда пошел, чтобы навести на наш след орков или кого-нибудь похуже?
— Вряд ли, — ответил Фродо. — Даже если он замышляет злодейство, что вполне вероятно, оно должно быть не таким. Нет, ни орков, ни других слуг Врага он не позовет. Если бы он хотел это сделать, почему же так долго выжидал, так высоко с нами карабкался и подошел так близко к границе страны, которой отчаянно боится? С тех пор как мы его встретили, он много раз мог нас выдать оркам. Нет! Я думаю, что у него есть свой план, которым он ни с кем не делится…
— Может быть, вы и правы, — сказал Сэм, — но радости в этом мало. Я не сомневаюсь, что
— Возможно, он сам этого не понимает, — сказал Фродо. — Сомневаюсь, чтобы в его мутной голове сложился мало-мальски четкий план. Думаю, что он просто старается не допустить, пока может, чтобы Сокровище попало в руки Врага. Для него это тоже стало бы окончательным поражением. А пока он тянет время и ждет случая.
— Нытик и Вонючка, — сказал Сэм. — Я всегда это говорил. Чем ближе к вражьей стране, тем сильнее он воняет и пакостит больше. Вот помяните мое слово: если мы вообще дойдем до перевала, он все равно не даст вам унести свое Золотце в ту страну, что-нибудь подстроит.
— Мы еще не дошли до перевала, и до границы не дошли, — произнес Фродо.
— Нет, но теперь надо смотреть в оба. Нытик боится, а Вонючка скоро нас порешил бы, если бы увидел обоих спящими. Но вы спите спокойно. Спать вам надо обязательно. Я тут рядом, буду сторожить, а если вы ляжете поближе, чтобы я мог вас обхватить руками, то никто к вам, минуя меня, не притронется!
— Спать!.. — вздохнул Фродо с тоской, будто представил себе зеленый оазис в пустыне. — Как бы я хотел выспаться хоть здесь!
— Ну и спите, хозяин. Кладите голову мне на колени.
Так и застал хоббитов Голлум, который через несколько часов вернулся, сполз по тропе из темноты сверху. Сэм сидел, опершись спиной о камень, опустив голову набок, и громко сопел. Голова Фродо лежала у него на коленях. Одну смуглую ладошку Сэм положил на лоб своему хозяину, другую — ему на грудь. Лица у обоих были спокойны.
Голлум посмотрел на них. Странное выражение появилось на его худом, голодном лице. Огоньки в зрачках погасли, глаза стали матово-серыми, усталыми. Голлум болезненно съежился, отошел на несколько шагов, посмотрел в сторону перевала и затряс головой, будто его раздирали внутренние сомнения. Потом он вернулся, медленно протянул вперед трясущуюся руку и очень осторожно потрогал колени Фродо. Если бы в это мгновение кто-нибудь из спящих проснулся и увидел Голлума, он бы подумал, что перед ними старый-старый, сгорбленный от груза прожитых лет, изможденный хоббит, который прожил так долго, что остался за пределами своего времени: без друзей и родных, далеко от лугов и рек своей молодости — несчастный, усталый и голодный старик.
От тихого прикосновения Фродо зашевелился, негромко вскрикнул во сне, разбудив Сэма. Голлум отпрянул, Сэм его увидел и решил, что он подбирается к его хозяину.
— Эй, ты! — закричал он сердито. — Что ты замыслил?
— Ничего, ничего, — тихо ответил Голлум. — Господин хороший.
— Знаю, что хороший, — сказал Сэм. — А тебя где носило? Уходишь, как вор, и приходишь, как вор, подлый трус.
Голлум попятился, зеленые огоньки опять загорелись под его тяжелыми веками. Сейчас, когда он скорчился на полусогнутых ногах и вытаращил глаза, он стал похож на паука. Благостное мгновение безвозвратно исчезло.
— Как вор, как вор! — заскрипел он. — Хоббиты всегда вежливы, всегда благодарны. Добрые хоббиты! Смеагол ведет их тайными тропами, которые, кроме него, никто не нашел. Он устал, пить хочет, да, голоден и хочет пить, и он помогает им, ищет дорогу, а они говорят:
Сэму стало немного совестно, хотя Голлуму он все равно не верил.
— Извини, — сказал он. — Извини, но ты меня застал спящим, я не должен был спать, потому и обозлился. Хозяин так устал, что я его уговорил заснуть. Нескладно все вышло. Ну, прости. А
— На воровском деле, — отрезал Голлум.
Зеленые огни в его глазах не гасли.
