Неизвестно, как Шелоба забрела сюда и спаслась; о временах Великой Тени рассказов не сохранилось. Во всяком случае, она жила тут еще до появления Саурона и до того, как был заложен первый камень Барад Дура. Она никому не подчинялась, жила для себя, пила кровь эльфов и людей, жирела, пируя в одиночестве, изрыгала мрак и плела свои гнусные сети; все живое было пищей, темнота убежищем, черное уродство — потомством. Бесчисленные дети, зачатые от несчастных, ею же порожденных самцов, которых она пожирала, расползались по горам и лесам от Эфел Дуата до Дол Гулдура и диких чащоб Темнолесья. Но никто из них не мог сравниться с Шелобой Великой, последней дочерью Унголианты, кошмаром затененного мира.
Голлум встретился с ней много лет назад. Смеагол любил бродить по темным подземельям и уже тогда, давно, поклонился ей и присягнул на верность. Он прятал свою слабость в черноту ее злой воли, она словно опекала его, спасала от света и от раскаяния. И он обещал доставать ей еду, хотя сокровенные желания у них были разные. Вряд ли Шелоба имела понятие о башнях, Кольцах и прочих хитроумных делах двуногих, это ее не касалось. Для всех живущих она желала только смерти, а для себя — тишины, одиночества и сытости. Она хотела есть и толстеть, есть и жиреть, чтобы для ее брюха мало стало места в темных подземельях.
Но до исполнения этих желаний было далеко, а сейчас ей приходилось голодать, потому что сила Саурона росла, и ее лучшая пища боялась подходить к его границам. Крепость над долиной была давно мертва, и ни люди, ни эльфы через перевал не ходили. Иногда в сети Шелобы случайно попадал неосторожный орк — это была мелкая добыча, хотя и такую изловить было непросто. Орки усердно прокладывали все новые хитрые тропы, чтобы ходить в свою башню, но паучихе надо было есть, и она ухитрялась подкарауливать жертву, продолжая мечтать о настоящей вкусной поживе. Наконец Голлум доставил ей то, что было нужно.
«Посмотрим, мы посмотрим, — повторял он в самые мрачные свои часы по дороге от Эмин Муйл к долине Моргул. — Посмотрим. Кто знает, да, кто знает, может быть, когда Она выбросит кости и одежду, мы найдем наше Золотце, это будет платой бедному Смеаголу за вкусную еду. Мы спасем Сокровище и сдержим слово, да, мы не нарушим клятвы. А Сокровище будет нашим, мы добудем наше Золотце. И Она об этом узнает, да-да, мы Ее вознаградим, мы Ей отплатим, Золотце мое, да, мы всем отплатим!»
Такие мысли роились в тайных закоулках хитрой головы Голлума, когда он шел на поклон к Шелобе, пока хоббиты спали, и надеялся скрыть свои тайные планы даже от нее.
Что же касается Саурона, то он знал, где гнездится паучиха, и был доволен, что ненасытная тварь стережет древнюю тропу в его государство лучше любых караульных. Орков у него было неисчислимое множество, стоило ли беспокоиться, если время от времени один из рабов попадал в паутину? Иногда он даже посылал ей в дар пленников, с которых нечего было взять, как человек, который бросает лакомство поселившейся по соседству кошке и может назвать ее «своей», признавая, однако, что она его своим не считает. Они существовали рядом, каждый в своей злобе, не мешая друг другу и не опасаясь соседства. Пленника приводили к ее логову, а назад шел отчет о том, как она развлекалась.
Сейчас паучиха была особо голодна и зла, а в таком случае вряд ли даже муха вырвалась бы из ее сетей.
Бедный Сэм не имел ни малейшего представления о разбуженной ими злой силе, только чувствовал инстинктивный страх перед неведомой опасностью. Страх пригибал его к земле, ноги стали как чугунные.
Опасность грозила со всех сторон: перед ним на перевале, наверное, была вражья стража, а любимый хозяин как с ума сошел и стремглав бежал ей навстречу, забыв об осторожности. Сзади зиял черный туннель, слева под обрывом нерастаявшим сгустком ночной тьмы залегла тень. Все вокруг было серым, небо темное, а в окне башни блеснул кровавый отсвет. Сэм это с ужасом заметил. И еще он заметил, что обнаженный меч, поднятый Фродо, снова горит голубым пламенем.
— Орки! — пробормотал Сэм. — В открытую мы там не пробьемся; в башне орки или еще кто похуже.
В долгом пути осторожность стала привычкой. Чтобы не выдать себя, хоббит сжал в руке драгоценный флакончик Галадриэли. Некоторое время через ладонь просвечивала живая кровь, потом Сэм сунул флакон поглубже в нагрудный карман, запахнул плотнее эльфийский плащ и попробовал ускорить шаги. Расстояние между ним и Фродо росло, их отделяло уже не меньше двадцати шагов. Фродо мчался изо всех сил, еще минута — и пропадет в сером мире.
