– Загадками? — переспросил Гэндальф. — Да нет, нет, что ты. Я просто разговариваю сам с собой. Так поступали когда–то древние: обращались к самому мудрому в собрании, минуя остальных. Молодым пока еще растолкуешь!
Он рассмеялся, но теперь его смех показался теплым и ласковым, как луч солнца.
– Даже долгожители Древнего Запада не назвали бы меня молодым, — заметил Арагорн. — Может, ты все–таки приоткроешь мне завесу над всеми этими тайнами?
– Что ж вам сказать? — промолвил Гэндальф и задумался. — Ладно, так уж и быть: если хотите, чтобы я с вами, по возможности, поделился своими мыслями, то вот они. Враг, разумеется, давно уже знает, что Кольцо покинуло свое убежище и что оно у хоббита. Он знает, сколько Пеших вышло с этим хоббитом из Ривенделла, знает, какого мы роду и племени. Но он еще не совсем понимает, что у нас на уме. Он считает, что мы, по всей видимости, стремимся поскорее попасть в Минас Тирит, поскольку так поступил бы на нашем месте он. По его понятиям, мы представляем для него серьезную угрозу. Он трепещет при мысли, что среди нас может объявиться какой–нибудь богатырь с Кольцом на пальце, который отважится пойти войной на Мордор, чтобы сокрушить мощь Барад–дура и самому воссесть на черный трон. Ему и в голову не приходит, что, сокрушив мощь Барад–дура, мы никого не захотим возводить на трон Саурона. Даже в самых черных снах ему не грезилось, что мы пытаемся попросту уничтожить Кольцо! В этом можно усмотреть дар судьбы и единственную надежду на успех. Опасаясь нападения, он решил сам развязать войну, зная, что времени ему терять нельзя. Ибо если нанести удар раньше всех и если удар этот будет достаточно сильным — второго может и не понадобиться. Поэтому Враг собирается пустить в ход все свои армии, собранные с таким трудом и тщанием, и намерен сделать это раньше, чем замышлял. Но на всякого мудреца довольно простоты. Брось он все силы на защиту Мордора, направь он на охоту за Кольцом все свое черное искусство — в Мордор и мышь не проскользнула бы, а у нас не осталось бы никакой надежды. Ни Кольцу, ни Хранителю не удалось бы долго скрываться от Врага. Но Глаз обращен вовне, а не вовнутрь. Чаще всего взгляд его устремляется на Минас Тирит. Скоро черные армии обрушатся на этот город. Ибо Враг уже знает, что посланцы, которые должны были преградить путь Отряду, снова остались ни с чем. Кольца они так и не отыскали, хоббитов–заложников не привели. Если бы оркам удалось доставить в Мордор хоть одного хоббита — это был бы для нас тяжкий удар. Возможно, роковой. Но не омрачайте сердца мыслью об испытаниях, которым подверглись бы в Черном Замке верность и мужество наших малышей! Ибо Враг потерпел неудачу — по крайней мере, на этот раз. Спасибо Саруману!
– Разве Саруман не предатель? — удивился Гимли.
– Конечно, предатель, — сказал Гэндальф. — Причем дважды. Есть в этом некая странность. Из всего, что случилось за последнее время, измена Исенгарда — беда самая горькая, настоящий нож в спину. Саруман стал нынче весьма силен — и не только как волшебник: он теперь и властитель, и военачальник. Он угрожает роханцам войной, лишая Минас Тирит поддержки как раз в то время, когда Гондор ждет удара с востока… Но оружие измены всегда опасно в первую очередь тому, у кого оно в руках. Саруман тоже намерен завладеть Кольцом или, по крайней мере, добыть себе парочку хоббитов для каких–то темных целей. Но, объединив усилия, наши враги добились только одного: Мерри и Пиппин с невероятной скоростью перенеслись в Фангорн, куда иначе им ни за что не попасть бы, — и поспели как раз вовремя. Теперь Саурона и Сарумана обоих точат сомнения, и планы их спутались. В Мордоре не знают о происшедшем сражении — спасибо Всадникам Рохана! Но Черному Властелину доложили, что у Эмин Муйла были схвачены какие–то два хоббита. Знает он и то, что пленников, вопреки настояниям его слуг, повели в Исенгард. Значит, теперь ему надо бояться не только Минас Тирита, но и Орфанка! Если Минас Тирит падет, Саруману не поздоровится…
– Жаль только, что между этими двумя властолюбивыми злодеями лежат земли наших друзей, — вздохнул Гимли. — Не будь меж Исенгардом и Мордором других стран — что бы им не повоевать друг с дружкой? А мы бы на них смотрели да ждали, чем это кончится.
