– По Засельскому Календарю пятое марта, — отозвался Арагорн.
Пиппин посчитал по пальцам:
– Всего девять дней тому назад![403] А кажется — уже год минул, как нас с Мерри схватили, и, хотя половина этого времени была как страшный сон, первые три дня я хорошо помню. Мерри вот не даст соврать. Только простите, не буду вдаваться в подробности — бичи, грязь, вонь и тому подобное: это как раз лучше не вспоминать!
И Пиппин поведал друзьям о последнем бое Боромира и о походе от Эмин Муйла к Фангорнскому лесу, проделанном ими в компании орков. Всякий раз, когда подтверждалась очередная догадка, остальные кивали.
– А вот сокровища, которые вы обронили, — сказал Арагорн. — Можете радоваться!
Он расстегнул пояс под плащом и снял с него два кинжала в ножнах.
– Вот это да! — возликовал Мерри. — Не думал, что мы их еще увидим! Между прочим, мой кинжал успел тогда кое–кого поцарапать. Но потом вмешался Углук и поотбирал у нас оружие. Как он вытаращился на эти кинжалы! Я уже было подумал, что тут–то мне и конец, но он только отшвырнул оба кинжала прочь, будто обжегся.
– А это твоя застежка, Пиппин, — продолжал Арагорн. — Я берег ее пуще глаза: это очень ценная вещь!
– Знаю, — не спорил Пиппин. — Ух как жаль было ее бросать! Но что я мог сделать? У меня не было другого выхода.
– Ты прав, — сказал Арагорн. — Но кто не умеет в час нужды расстаться со своими сокровищами, тот несвободен. Ты поступил мудро.
– А перерезанные веревки? Чистая работа! — заметил Гимли. — Тебе, конечно, повезло, но ты и сам оказался не промах. Вцепился, так сказать, в удачу обеими руками и не выпустил. Молодец!
– Зато и задали же вы нам задачу! — добавил Леголас. — Я уже было подумал, что у вас выросли крылья!
– Увы, нет! — вздохнул Пиппин. — Просто вы не знали о Грышнахе… — Его пробрала дрожь, и он смолк: лапы, шарящие под одеждой, жаркое дыхание Грышнаха, железная хватка его мохнатых пальцев — рассказ об этих страшных мгновениях Пиппин предпочел оставить другу.
– Меня серьезно беспокоят эти самые орки из Мордора, или, как они сами говорят, из Лугбурца, — заметил Арагорн. — По их словам выходит, что Черный Властелин и его прислужники к тому времени знали уже очень много. К тому же Грышнах, судя по вашему рассказу, после драки успел кое–что передать за Великую Реку. Красный Глаз будет следить за Исенгардом. Но Саруман и без того оказался в западне, которую, кстати, сам же и приготовил.
– Да, кто бы ни победил, Сарумана не ждет ничего хорошего, — подвел итог Мерри. — Не ладятся у него дела с тех пор, как он пустил орков на роханские земли!
– Между прочим, мы видели старого негодяя на опушке леса, — вспомнил Гимли. — По крайней мере Гэндальф намекает, что это мог быть только Саруман.
– Когда это случилось? — насторожился Пиппин.
– Пять дней назад, — ответил Арагорн.
– Погодите–ка… Пять дней?.. Вот тут мы подходим к тому, о чем вы еще не знаете. Древоборода мы встретили утром, после битвы. Мы переночевали у него в Родниковом Зале — это один из его домов, — а на следующий день пошли на Собор энтов, ну, на совет ихний, и скажу честно — ничего удивительнее я в жизни не видывал! Собор продолжался целый день, а потом еще день. Ночевали мы у другого энта, у Стремглава. А в конце третьего дня их прорвало… Вот это было зрелище! В лесу все вытянулось по струнке и встало на цыпочки. Будто лес ждал грозы — и вдруг как бабахнет! Вот бы вам послушать, что они пели на марше!
– Если бы эта песня дошла до ушей Сарумана, он бы сейчас был за сто верст отсюда, даже если бы ему пришлось бежать всю дорогу на своих двоих, — добавил Пиппин.
Это, конечно, только начало! Песня длинная, но большей частью это было просто что–то вроде пения рогов и грома барабанов. Здорово у них это получалось! Правда, поначалу я думал, что это так, похвальба, песенка для храбрости. Теперь–то я знаю, что ошибался.
