– В словах этого чародея все перевернуто с ног на голову, — воскликнул он, крепко сжав рукоять топорика. — На языке Орфанка помощь означает смерть, а спасти — значит убить, это понятно всем. Но мы пришли сюда не за подачками!
– Тише, друг мой, — остановил его Саруман, и голос его на мгновение потерял сладость, а глаза сверкнули, но тут же вновь пригасли. — Я еще не говорю с тобой, о Гимли, сын Глоина! Твой дом далеко от здешних мест, и тебя мало затрагивают беды и тревоги этой страны. Однако мне известно, что не по своей воле втянулся ты в дела Рохана, и я не осуждаю тебя за ту роль, которую ты сыграл, — не сомневаюсь, кстати, что сражался ты доблестно! Но прошу тебя, позволь мне сперва побеседовать с королем Рохана, моим соседом и некогда другом! Что же ты хочешь сказать мне, о король Теоден? Хочешь ли ты жить со мною в мире? Примешь ли помощь, основанную на вековой мудрости? Объединимся ли мы с тобой перед лицом черной годины, поможем ли друг другу исправить зло, которое принесла с собой война? Что мы сделаем, дабы наши державы стали прекраснее, чем когда бы то ни было?
Теоден молчал. Глядя на его лицо, никто не смог бы сказать, сомнения его одолевают или гнев. На этот раз не выдержал Эомер.
– Выслушай, о Повелитель! — вскричал он. — Вот она — опасность, о которой предупреждал нас Гэндальф! Неужели кони домчали нас к победе только затем, чтобы мы, хлопая глазами, внимали речам этого старого лиса, помазавшего свой раздвоенный язык сладким медом? Так заговорил бы волк, окруженный сворой собак, обрети он дар речи. Ну чем, чем он может помочь тебе? Ему надо любой ценой вывернуться, вот и все. Неужели ты вступишь в переговоры с этим предателем и убийцей? Вспомни Теодреда, вспомни Брод, вспомни могилу Гамы, что в Хельмской Теснине!
– Если говорить о раздвоенных языках, то что сказать про твой, змееныш? — повернулся к нему Саруман, и на этот раз в его глазах явственно полыхнул гнев. — Впрочем, не будем ссориться, Эомер, сын Эомунда. — И его голос смягчился снова. — Каждому свое. Тебе — бранная доблесть, шум сражений; ты заслужил на этом поприще высшую честь и славу. Убивай тех, кого укажет тебе твой повелитель, и не посягай на большее. Не вмешивайся в государственные дела, в которых еще так мало смыслишь. Может, когда–нибудь ты сам сделаешься королем и поймешь, что державный владыка должен быть вдвойне благоразумен, выбирая себе друзей. Дружба Сарумана и могущество Орфанка — не такая уж мелочь. От них нельзя отмахнуться, даже если в прошлом между нами и были недоразумения, неважно, взаправдашние или надуманные. Вам удалось выиграть битву, но не войну, да и то с помощью весьма сомнительного союзника, рассчитывать на которого больше не приходится. Как знать — быть может, завтра ваш черед и, встав поутру, вы застанете Тень Леса у собственного порога? Лес своеволен, беспощаден и людей не жалует. Неужели, о король Рохана, я заслужил имя убийцы лишь за то, что пали твои доблестные воины, хотя пали они в честном бою? Раз уж началась война — напрасная война, и я пытался избежать ее, — жертвы были неизбежны. Если ты по–прежнему назовешь меня убийцей, я отвечу тебе, что в таком случае род Эорла запятнан кровью с головы до пят, ибо счет войнам, которые вели вы, давно потерян, и не раз случалось, что вы первыми нападали на ослушных и дерзких соседей. А победив, разве не заключали вы с ними мира и разве когда–нибудь жалели об этом мире? Ответь же мне, король Теоден: будем мы с тобой жить в мире и дружбе или нет? Решать нам с тобой, и никому другому!
– Воистину, мы хотим мира, — проговорил Теоден с явным усилием, хрипло и сдавленно. Среди всадников раздались радостные восклицания, но Король поднял руку и уже другим, ясным голосом продолжал: — Мы хотим мира, и у нас будет мир — но не прежде, чем мы уничтожим все, что создали ты и Черный Властелин, которому ты служишь и в руки которого ты хотел предать нас. Ты лжец, Саруман, и совратитель людских сердец. Ты протягиваешь мне руку, но вместо руки я вижу коготь Мордора. Он холоден и беспощаден. Даже будь та война, что ты развязал, справедливой — а она не была справедливой, ибо вся твоя мудрость не дает тебе права помыкать мной и моим народом ради собственной выгоды! — чем оправдал бы ты факелы, спалившие хижины жителей Западного Фолда, что скажешь об убитых детях, которые остались на пепелище? Зачем твои зверолюди изрубили на куски мертвое тело Гамы, когда он пал у ворот Хорнбурга? Нет, я заключу мир с тобой и Орфанком не раньше, чем ты повиснешь на веревке в окне этой Башни на потеху своему воронью! Род Эорла на меньшее не согласится. Я всего только младший потомок великих владык прошлого, но я не собираюсь лизать тебе руку. Поищи кого–нибудь другого. Боюсь только, что твой голос потерял прежнюю силу!
