– Мы вот уже полгода только и делаем, что вмешиваемся в дела волшебников, — не унимался Пиппин. — Как опасности — так пожалте, а чтобы объяснить толком, что происходит, — так нет! Мне вот охота на этот шар посмотреть, к примеру. Что тут такого?
– Ты бы лучше поспал, — посоветовал Мерри. — Узнаешь ты про свой шар, никуда он не денется. Не было еще случая, чтобы Тукк оказался любопытнее Брендибэка, но, боюсь, сегодня ты меня переплюнешь! Время вот только ты выбрал неподходящее.
– Положим, но что тут плохого? Ну хочется мне посмотреть на этот шар, ну и что? Я же знаю, что это невозможно. Еще бы! Старина Гэндальф сидит на нем, как курица на яйце. Но мне–то от этого не легче! Да и от твоего «шиш–ты–его–получишь–а–потому–дрыхни» тоже.
– А что я еще могу тебе сказать? — хмыкнул Мерри. — Ты уж не сердись, голубчик, но до утра придется потерпеть. Вот встанем, позавтракаем — тогда увидишь, какой я на самом деле любопытный! Почище тебя! Может, кстати, завтра я и помогу тебе умаслить Гэндальфа. Но теперь баста! Спать пора. Еще один зевок, и рот у меня разорвется до ушей. Спокойной ночи!
Пиппин не ответил. Он перестал ворочаться, но сна у него по–прежнему не было ни в одном глазу. Пример мирно посапывающего Мерри — тот уснул, едва успев договорить «спокойной ночи», — не вдохновил его. Теперь, когда все стихло, мысли о темном шаре одолевали его еще назойливее. Он снова и снова ощущал на ладони странную тяжесть, а перед глазами все стояли таинственные багровые глубины, куда он успел на мгновение заглянуть. Пиппин снова заерзал, повернулся на другой бок и попытался думать о чем–нибудь другом.
В конце концов терпение у него лопнуло. Он встал и осмотрелся. Было зябко, пришлось поплотнее закутаться в плащ. Холодная белая луна смотрела прямо в лощину. Под кустами заострились четкие черные тени. Вокруг вповалку лежали спящие. Часовых нигде не было видно, — должно быть, они несли дозор на холме, повыше, а может, прятались в зарослях папоротников. Движимый непонятным ему самому побуждением, Пиппин крадучись подобрался к месту, где лежал Гэндальф. Казалось, волшебник спит крепко. Правда, веки у него были прикрыты не до конца: из–под длинных ресниц поблескивали белки. Пиппин поспешно отступил. Гэндальф не шевелился. Хоббита снова потянуло вперед — и он, словно кто его подталкивал, опять стал подкрадываться к волшебнику, на этот раз сзади. Гэндальф спал, укрывшись одеялом и накинув сверху плащ. Между его согнутой в локте рукой и правым боком, круглился какой–то предмет, завернутый в черное. Рука спящего, похоже было, только что соскользнула с этого черного бугорка и теперь лежала на траве.
Почти не дыша, Пиппин осторожно приблизился, опустился на колени и, воровато протянув руку, поднял сверток. Тот оказался гораздо легче, нежели можно было ожидать. «Тряпки какие–нибудь», — решил Пиппин. От этой мысли ему почему–то стало спокойнее. На место он добычу, однако, не положил, а продолжал стоять со свертком в руках. Тут в голове у него мелькнула новая мысль. На цыпочках отбежав подальше от Гэндальфа, он нагнулся, пошарил в траве, отыскал подходящий булыжник и, подобрав его, вернулся обратно.
Теперь он действовал быстро: сдернул темную ткань, завернул в нее булыжник и сунул подмененный сверток на прежнее место. Только тогда он наконец бросил взгляд на то, что осталось у него в руках. Желание исполнилось: у его коленей на земле лежал тот самый гладкий хрустальный шар, только теперь он был мертв и черен. Пиппин поднял его, торопливо прикрыл полой плаща и уже собирался уходить, как вдруг Гэндальф пошевелился и во сне пробормотал несколько слов — хоббиту показалось, что языка он не знает. Рука волшебника нащупала обернутый тканью булыжник, пальцы сжались, он вздохнул и затих.
«Осел несчастный, — обругал себя Пиппин. — Ты нарвешься на жуткие неприятности, Перегрин Тукк, точно тебе говорю. А ну, положи шар, откуда взял!»
Но недавней отваги как не бывало: колени дрожали мелкой дрожью и он просто не мог подойти к волшебнику еще раз, тем более — вытащить у него из–под руки камень. «Ничего не выйдет, — подумал хоббит. — Как пить дать разбужу! Надо сначала немного успокоиться. А заодно и глянуть, что это за шар такой. Только вот сперва отойду отсюда…»
Он крадучись отбежал подальше и устроился на поросшей травой кочке неподалеку от спящего Мерри. Из–за края ложбины выглядывала луна.
