– Все обошлось! Ничего больше говорить не надо. С тобой не случилось ничего страшного. Твои глаза не лгут, а лжи я боялся больше всего. Он не стал долго с тобой разговаривать, и это тебя спасло. Ты, конечно, осёл, но осёл честный, Перегрин Тукк, и честности покуда не утратил. Иной мудрец на твоем месте напортил бы куда больше… Но учти: ты и твои друзья были спасены по чистой случайности — если это можно назвать случайностью. Не рассчитывай, что тебе и дальше все будет сходить с рук! Начни он выспрашивать тебя по–настоящему — ты бы почти наверняка выложил все, что знаешь, на свою и нашу погибель. Но он, к счастью, поторопился. Видишь ли, ему не так нужны сведения, как ты сам собственной персоной, а с тобой он надеется поговорить на месте, в Черном Замке. Там у него будет на это много времени. Что же ты задрожал? Вмешался в дела волшебников — будь готов ко всему!.. Ну, ну, полно. Я тебя прощаю. Выше нос! Все обернулось не так уж и скверно!
Он бережно поднял хоббита и отнес обратно к папоротникам. Мерри побрел за ними и, когда Пиппина уложили, сел рядом.
– Ляг и отдохни, а лучше поспи, дружок, если, конечно, можешь, — посоветовал Гэндальф Пиппину. — Верь мне во всем. А если у тебя снова появится зуд в руках, скажи сразу. Этой болезни помочь нетрудно. Только булыжников мне под руку, чур, больше не подкладывать! А покамест побудьте вдвоем.
И Гэндальф зашагал к остальным, которые все еще толпились вокруг шара в тревоге и недоумении.
– Опасность часто настигает ночью, когда ее ждешь меньше всего, — сказал волшебник. — Мы спаслись чудом.
– Как хоббит? — спросил Арагорн.
– Думаю, все будет хорошо, — успокоил его Гэндальф. — С ним говорили недолго. К тому же хоббиты поразительно быстро приходят в себя. А память об этом случае, — вернее, страх перед этой памятью, — думаю, скоро сотрется. Даже, может быть, чересчур скоро! Арагорн! Возьмешь ли ты на сохранение Камень Орфанка? Только помни — это очень опасно!
– Воистину опасно! Но не для всех, — возразил Арагорн. — Для того, кто имеет право владеть этим шаром, опасность не так велика. Ибо теперь ясно, что к нам в руки попал
Гэндальф поглядел на Арагорна — и вдруг, к удивлению собравшихся, торжественно поднял с земли покрытый плащом шар и с поклоном подал его Следопыту.
– Прими, о сиятельный повелитель, — произнес он. — Прими от меня сей Камень как залог остальных сокровищ, которые будут возвращены тебе в будущем. И не прогневайся, если я дам тебе совет: ты волен распоряжаться своим достоянием, как тебе угодно, но не пользуйся Камнем раньше времени! Будь осторожен!
– Разве можно упрекнуть меня в чрезмерной поспешности или неосторожности? Меня, который ждал и готовился столько долгих лет? — спросил Арагорн бесстрастно.
– В поспешности тебя не упрекнешь, — согласился Гэндальф. — Так не преткнись же и в конце дороги! И главное — храни эту вещь в тайне от остальных. Это касается и вас — всех, кто здесь собрался. Никто, и прежде всего хоббит Перегрин Тукк, не должен знать, где находится Шар. Наваждение может прийти снова. Беда Перегрина в том, что он держал этот Камень в руках и заглянул в него[408], а этого нельзя было допускать ни в коем случае. Следовало предотвратить это еще в Исенгарде. Я корю себя, что не опередил Перегрина и не поднял Шар сам. Но я думал только о Сарумане и не сразу понял, что за Камень нам достался. А потом я поддался усталости и, размышляя, что бы это могло такое быть, незаметно для себя заснул. Но теперь мне ясно все.
– Сомнений быть не может, — подтвердил Арагорн. — Теперь мы знаем, как переговаривались Исенгард и Мордор. Одной тайной меньше!
– Странное у наших врагов оружие! Но и слабости их весьма странны, — молвил Теоден. — Сегодня еще раз оправдалась древняя поговорка: «Злая воля рушит себя сама».
– Так бывает сплошь и рядом, — сказал Гэндальф. — Но на этот раз нам что–то уж слишком повезло! Как знать, может, хоббит уберег меня от какой–нибудь страшной ошибки! Ведь я уже думал, не проверить ли Шар на самом себе, не посмотреть ли, на что он годен? Сделай я это, я открылся бы Черному Властелину — а я не готов к такому испытанию, да и буду ли когда–нибудь готов? Но даже если бы мне хватило сил не отвечать ему на вопросы, он меня увидел бы, а для нас это гибель. Обо мне он знать не должен — по крайней мере до тех пор, пока это возможно.
– Я полагаю, час уже пробил, — сказал Арагорн.
