Лестница все ползла вверх, петляя и выгибаясь, пока последний пролет, прямой и короткий, не вывел путников на новый уровень. Здесь тропа окончательно покидала главное ущелье и, следуя своим собственным опасным путем, уходила к вершинам Эфел Дуата по дну узкой боковой расщелины. Хоббиты смутно различали по сторонам высокие каменные столбы и выветренные обелиски, рассеченные черными, чернее самой ночи, разломами и трещинами, где забытые зимы веками грызли и крошили никогда не видевшие солнца камни. Красное зарево разгоралось все ярче. Нельзя было понять одного — то ли над Страной Мрака брезжит новый безотрадный рассвет, то ли это отсвет пожаров, зажженных Сауроном на страшном плато Горгорот? Глядя наверх, Фродо, как ему казалось, различал, — правда, все еще слишком далеко и высоко, — цель, которая должна была увенчать их тяжкий безрадостный труд. Открывая тусклый багрец неба, в дальнем, самом высоком гребне вырезан был клин узкой расщелины. По сторонам высились два скальных рога.
Тут Фродо остановился и присмотрелся повнимательнее. Левый рог показался ему выше и тоньше правого — и, что самое странное, там мерцал красный огонек. А может, это багряное зарево неба просвечивало сквозь какую–нибудь трещину? Но нет. Просто–напросто это была башня, черная башня, поставленная сторожить ущелье. Фродо тронул Сэма за руку и показал вверх.
– Ого! Не по нраву мне это! — присвистнул Сэм. — Получается, твою потайную тропу все–таки охраняют! — сердито обратился он к Голлуму. — А ну–ка признавайся, знал ты об этом или нет?
– Все пути кто–нибудь да охраняет, — как ни в чем не бывало ответил Голлум. — Как же без этого? Но хоббиты все равно хотят попробовать, значит, надо идти. Вдруг эту дорогу не так охраняют, как другие? Может, все ушли на большую войну? Да, вполне могли, вполне могли уйти!
– Могли, могли… — мрачно передразнил Сэм. — Впрочем, ладно, перевал еще далеко. Еще карабкаться и карабкаться. И туннель какой–то непонятный… Надо бы вам отдохнуть, господин Фродо. День теперь или ночь, не знаю, но мы уже невесть сколько тащимся без передышки…
– Да, отдохнуть надо, — согласился Фродо. — Давайте только спрячемся от ветра. Надо набраться сил для последнего рывка.
Фродо не оговорился — ему и правда казалось, что путь почти пройден. Ужасы, поджидавшие за хребтом, дело, которое надо было сделать, — все это казалось слишком далеким и пока не занимало его. Он думал только, как бы обмануть стражу и одолеть неприступный перевал.
Главное — совершить этот невероятный прорыв, а там все как–нибудь да устроится! — по крайней мере, так думалось ему в тот черный час, когда, в поисках ночлега, они из последних сил брели меж каменных теней, преграждавших путь к перевалу Кирит Унгол.
Они отыскали сносное местечко в темном проеме меж двух острых скал. Фродо и Сэм забрались поглубже, Голлум свернулся на земле у входа. Устроившись, хоббиты поужинали. Это был, по всей видимости, последний ужин перед спуском в Неназываемую Страну. Как знать, может быть, они в последний раз едят вместе… Хоббиты подкрепились гондорским хлебом, отломили по кусочку от эльфийских подорожников и выпили воды. Но воду приходилось беречь, и хоббиты лишь смочили пересохший рот.
– Не представляю, где мы найдем питье? — беспокоился Сэм. — Хотя орки, наверное, пьют?
– Пить–то они пьют, — вздохнул Фродо. — Но не надо об этом даже и говорить. Их пойла нам в рот лучше не брать.
– Значит, надо обязательно набрать воды во фляги, — сделал вывод Сэм. — Пока, правда, нигде ничего не журчит и не каплет. Кстати, Фарамир говорил, что в Долине Моргула вроде как вся вода отравлена и пить ее нельзя.
– Он сказал: «Не пейте воду, текущую из Имлад Моргул», — возразил Фродо. — Но мы уже поднялись над Имлад Моргул. Здесь ручьи текут туда, а не оттуда.
– Найдись такой ручей, я бы все равно не решился пить из него, — поежился Сэм. — Разве что буду умирать от жажды. Не по мне это место. — Он понюхал воздух и добавил: — Странный тут запах, однако. Чувствуете? Жирный какой–то, плотный. Меня так просто воротит.
– Мне здесь ничто не нравится, — отозвался Фродо. — Ни скалы, ни земля, ни вода, ни воздух. В этом краю все тронуто порчей, на всем проклятие. Но так лег наш путь.
