По небу постепенно растекался желтый свет, будто за темными заградами полыхал небывалый огонь. Пиппин вздрогнул и зарылся в складки плаща, — на миг ему стало жутко: что это за страшная страна, куда Гэндальф везет его? Но, протерев глаза, он понял, что ничего страшного нет, — просто над тучами, затянувшими небо на востоке, поднималась луна, теперь уже почти полная. Это означало, что рассвет еще ох как нескоро и впереди еще много часов темной дороги.
Он пошевелился и спросил:
– Мы где, Гэндальф?
– В королевстве Гондор, — отозвался волшебник. — Пересекаем Анориэн.
Они снова смолкли. И вдруг Пиппин вскрикнул, крепче ухватившись за плащ Гэндальфа:
– Смотри! Огонь, красный огонь! Тут что — драконы живут? Смотри! Еще один!
Вместо ответа Гэндальф крикнул коню:
– Скачи, Скадуфакс! Нам надо спешить. Времени в обрез! Гляди! Зажглись сигнальные костры! Началась война! Гондор зовет на помощь. Гляди! Видишь костры на Амон Дине[482] и Эйленахе[483]? А там, дальше, на западе, зажглись Нардол, Эрелас, Мин–Риммон, Каленхад и Халифириэн[484], что на границе с Роханом!
Но Скадуфакс внезапно перешел на шаг, поднял голову и заржал. Из темноты донеслось ответное ржание. Послышался топот копыт. Трое всадников, словно летучие призраки, освещенные луной, пронеслись мимо, на запад, и скрылись. Только тогда Скадуфакс вновь ринулся вперед и помчался — да так, что ночь вокруг превратилась в сплошной ревущий ураган. Пиппина снова тянуло в сон, и он краем уха слушал Гэндальфа, рассказывавшего о гондорских обычаях и о том, как Властитель Города построил на вершинах окрестных гор, вдоль обеих границ, огненные маяки, отдав повеление всегда держать близ этих маяков свежих лошадей, готовых нести гондорских гонцов на север, в Рохан, и на юг, к Белфаласу.
– Никто и не упомнит, когда в последний раз зажигались на Севере сигнальные костры, — говорил Гэндальф. — Видишь ли, в древние времена гондорцы владели Семью Камнями, и маяки были не нужны.
Пиппин тревожно дернулся.
– Поспи лучше еще, и не бойся! Ты направляешься не в Мордор, как Фродо, а в Минас Тирит, где будешь в безопасности — насколько это возможно в наши дни. Если Гондор падет или Кольцо захватит Враг — укрыться нельзя будет и в Заселье.
– Утешил, нечего сказать! — вздохнул Пиппин.
Но дремота все же взяла верх над беспокойством, и последним, что он увидел, прежде чем провалиться в сон, были вершины Белых Гор, плавучими островами мерцающие над морем облаков, озаренные светом клонившейся к западу луны. Пиппин подумал о Фродо. Знать бы, где он теперь! Добрался ли до Мордора? Жив ли? Он не знал, что Фродо смотрит сейчас из дальнего далека на ту же луну, плывущую в этот предрассветный час над Гондором.
Когда Пиппин проснулся, вокруг слышны были незнакомые голоса. Пролетел еще один день, проведенный в укрытии, и еще одна ночь в дороге. Стояли утренние сумерки, близился холодный рассвет. Вокруг повис промозглый серый туман. От взмыленного Скадуфакса шел пар, но конь стоял, гордо изогнув шею, и не выказывал никаких признаков усталости. Вокруг столпились высокие люди, закутанные в теплые плащи, а за ними маячила в тумане каменная стена. В нескольких местах она казалась разрушенной, но, несмотря на раннюю пору, из тумана слышался стук молотков, шуршание мастерков и скрип колес. Там и сям виднелись мутные пятна огней — это горели фонари и факелы. Гэндальф что–то отвечал тем, кто преградил ему дорогу. Прислушавшись, Пиппин понял, что разговор идет о нем.
– Тебя, Митрандир, мы знаем, — говорил Гэндальфу старший. — Ты назвал пароль Семи Врат и можешь ехать свободно. Но спутника твоего мы видим впервые. Кто он такой? Должно быть, гном из северных гор? Нынче время тревожное, и мы не принимаем чужаков. Исключение можно было бы сделать только для какого–нибудь мужественного воина, в чьей дружбе и помощи мы уверены.
– Я поручусь за него перед престолом Дэнетора, — отвечал Гэндальф. — Что же касается мужества, то его измеряют не ростом и не статью. Мой спутник оставил за спиной больше битв и опасностей, чем ты, Ингольд[485], хотя ты вдвое выше его. Он только что принял участие в штурме Исенгарда. Мы несем вам вести оттуда. Не будь он так утомлен, я разбудил бы его. Имя моего спутника — Перегрин, и он муж весьма доблестный.
– Муж? Но он, кажется, не человек?.. — с сомнением протянул Ингольд.
Послышались смешки.
– Человек?! — возмутился Пиппин, окончательно проснувшись. — Никакой я вам не человек — еще чего! Я — хоббит, а насчет доблести… так из меня такой же вояка, какой человек, и сражаться я не умею — разве что совсем к стенке припрут. Смотрите в оба, не то Гэндальф вас совсем заморочит!
– Многие великие воины на твоем месте сказали бы так же, — уважительно молвил Ингольд. — Но что значит «хоббит»?
– Хоббит — значит невеличек, — сказал Гэндальф и, заметив, как изменились при этом слове лица людей, добавил: — Мой друг не тот невеличек, о котором говорит пророчество, но племени он того же.
