Гэндальфа не было, весточки тоже, и Пиппин вместе с Берегондом отправились в трапезную, где хоббит был представлен воинам Третьего Отряда. Прием хоббиту оказали самый горячий — даже на долю Берегонда перепало: его расхваливали, как могли. Еще бы — такого гостя привел! Слухи о незнакомце, друге Митрандира, уже облетели Цитадель. Известно было и то, что Наместник удостоил его долгой беседы с глазу на глаз. Рассказывали, что с севера прибыл Принц Невеличков и что он будто бы предлагает Гондору союз и пять тысяч мечей. Кто–то даже пустил слух, что, когда прибудут роханцы, у каждого за спиной будет сидеть невеличек — маленький, но отважный.
Хоббиту жаль было разочаровывать своих новых друзей, но сделать это пришлось. Титул, правда, за ним так и остался. Согласно понятиям гондорцев, друг Боромира, да еще с почетом принятый Дэнетором, не мог не быть принцем. Пиппина без конца благодарили за то, что он удостоил их трапезу своим посещением, не дыша слушали рассказы о дальних странах и при этом так усердно подкладывали хоббиту на тарелку еды и подливали вина, что ему не оставалось желать ничего лучшего. Мешал только строгий наказ Гэндальфа — помнить об осторожности, а главное — не распускать язык[503], на что хоббиты в дружеском кругу обычно весьма падки.
Наконец Берегонд встал.
– Я должен с тобой проститься, Перегрин, — сказал он. — Теперь я буду свободен только после захода солнца, не раньше. Остальным, думаю, тоже пора идти. Но если одиночество тебе в тягость, могу сосватать тебе веселого товарища. Спустись в нижний ярус и спроси там дорогу к Старой Корчме, что на Рат Кэлердаин, на Улице Фонарщиков. Там ты найдешь моего сына и других мальчишек, которые остались в городе. Кстати, у Больших Ворот, прежде чем их запрут на ночь, сегодня можно будет увидеть кое–что любопытное. Не упусти!
Берегонд вышел. Вскоре за ним последовали и остальные. День оставался солнечным, хотя небо подернулось дымкой, и, пожалуй, парило не по–мартовски — чересчур даже для южных широт! Пиппина стало клонить ко сну. Но в пустом доме ему было как–то не по себе, и поэтому он все–таки решил спуститься на нижний ярус и посмотреть город. Захватив лакомый кусочек для Скадуфакса, он отправился в путь. Угощение было принято с благодарностью, хотя корма в яслях вполне хватало. Расставшись со Скадуфаксом, хоббит отправился вниз по крутым городским улицам.
Встречные разглядывали его во все глаза и приветствовали с удивительной серьезностью, по гондорскому обычаю наклоняя голову и перекрещивая руки на груди. За своей спиной Пиппин слышал взволнованные возгласы. Слух о его появлении бежал от дома к дому, и соседи звали друг друга посмотреть на Принца Невеличков, который прибыл с Митрандиром. Многие обменивались какими–то фразами на своем языке. Язык этот сильно отличался от Общего, но Пиппин вскоре освоился настолько, что начал кое–что понимать. Особенно часто слышалось: «
Наконец, пройдя множество широких галерей и красивых мощеных улиц, хоббит вышел в нижний, самый обширный ярус, где ему указали Улицу Фонарщиков — широкую, выводящую прямо к Большим Воротам. Отсюда было уже нетрудно отыскать Старую Корчму — большое строение из серого, источенного ветром камня. Два крыла дома, слегка изогнутые, дугами охватывали узкую полосу газона, а в глубине темнели окна самой Корчмы, здания с колоннадой по всему фасаду. От колонн к траве вели ступени, а в тени портика играли мальчишки. Пиппин еще не видел в Минас Тирите ни одного ребенка и остановился посмотреть. Один из мальчишек заметил его и с воинственным криком бросился навстречу. Двое–трое увязались следом. Подбежав, мальчик остановился и осмотрел Пиппина с головы до ног.
– Привет! — выпалил он. — Ты откуда такой? На здешнего что–то не похож.
– До сегодняшнего дня я и был нездешним, — согласился Пиппин. — Но теперь, говорят, я — гондорский воин.
– Ну загнул! — сказал мальчишка и присвистнул. — Этак и мы скажем, что мы воины! Видали?! Тебе лет–то сколько? А звать как? Мне десять, а росту во мне — уже почти пять футов. Я выше! Правда, мой отец — гвардеец, он из самых высоких. А твой отец кто?
– На какой вопрос велишь отвечать первым? — осведомился Пиппин. — С конца, что ли, попробуем? Отец мой ведет хозяйство в старом поместье Тукков, в Белом Колодезе близ Туккборо, что в Заселье. Лет мне — целых двадцать девять, тут я тебя переплюнул. Зато ростом я и правда не вышел — всего четыре фута с хвостиком, и больше вырасти не рассчитываю — разве что в обхвате.
– Двадцать девять! — присвистнул мальчик. — Да ты просто старик! Моему дяде Иорласу[504] столько же. Впрочем, подумаешь! — добавил он самонадеянно. — Я тебя в два счета переверну вверх тормашками. И на обе лопатки положу.
