Пиппин не ответил. Он посмотрел на толстые стены, на башни, на отважно реющие флаги, на солнце, сияющее высоко в небе, потом перевел взгляд на восток, где собиралась тьма, и подумал: длинные же руки у Зла, далеко простирается его власть! Орки, что рыщут в лесах и горах, предательство Исенгарда, птицы–соглядатаи, Черные Всадники на дорогах Заселья — и крылатый ужас, Назгулы… По спине у хоббита пробежал озноб. На что же надеяться?..
Вдруг солнце побледнело и померкло, будто по нему скользнула тень черного крыла, и Пиппину показалось, что в неизмеримой дали небес он услышал крик — слабый, далекий, но леденящий, беспощадный, убивающий всякую мысль и надежду. Хоббит побелел как мел и прижался к стене.
– Что это было? — встревожился Берегонд. — Ты тоже почувствовал?
– Да, — прошептал Пиппин. — Это вестник нашего поражения и тень нашей погибели. Это Черный Всадник. Только теперь он в небе…
– Тень погибели, — повторил Берегонд. — Боюсь, Минас Тирит не устоит. Близится ночь. Из моих жил улетучивается последнее тепло…
Оба смолкли и поникли головой. Наконец Пиппин осмелился взглянуть на небо. Все было по–прежнему. Светило солнце, реяли по ветру флаги… Хоббит встряхнулся.
– Пролетел, — выдохнул он. — Нет! Я все–таки не отчаиваюсь. Возьми Гэндальфа. Он упал в бездну, но вернулся, и теперь он с нами! Мы выстоим — пусть на одной ноге, пусть упав на колено, но выстоим!
– Верно! — вскричал Берегонд и рывком поднялся на ноги. Шагая взад и вперед, он взволнованно заговорил: — Все имеет конец! Есть конец и у мира, но Гондору еще не пришло время погибнуть. Если Враг в безумии своем нагромоздит горы трупов вровень с крепостными стенами и ворвется на ярусы, мы уйдем в горы! Там есть крепости, куда ведут тайные ходы. И память с надеждой выживут — где–нибудь там, в какой–нибудь скрытой от глаз долине, где еще останется зеленая трава.
– Чем бы ни кончилось, лишь бы поскорее! — вздохнул Пиппин. — Я вовсе не воин, и сражения мне не по душе. Но хуже не бывает, чем сидеть и ждать того, что все равно произойдет!.. Как долго длится этот день! Мне лично было бы легче, если бы мы не сидели сложа руки, а ударили первыми. Роханцы, кстати, никогда бы не собрались выступить, если бы не Гэндальф!
– А! Ты угодил как раз в больное место. Многие думают так же, — сказал Берегонд. — Но когда вернется Фарамир, все должно пойти иначе. Он храбр — гораздо храбрее, чем думают! В наши дни люди с трудом верят, что воин, тем более командир, может быть человеком ученым, искушенным в Предании, но вместе с тем твердым, мужественным, способным, когда требуется, принять смелое решение в бою и выполнить его не промешкав. А Фарамир как раз таков! Он не так безогляден, не так порывист, как Боромир, хотя столь же решителен. Но что он может сделать? Гóры этой… этой страны приступом не возьмешь. Наши руки стали коротки: пока враг не приблизится, мы напасть на него не можем. Но когда настанет время для удара, рука наша не дрогнет!
И Берегонд ударил по рукояти меча.
Пиппин только теперь по–настоящему разглядел своего нового друга. Какой высокий, гордый, благородный воин! Впрочем, все мужи Гондора, которых он успел повидать, были высокими, гордыми и благородными. И еще он заметил, что, как только речь зашла о битве, глаза Берегонда заблестели.
«А я? — подумал хоббит. — У меня рука не тяжелее птичьего перышка. Как там назвал меня Гэндальф? Пешкой? Может, это и правда. Только, по–моему, пешка эта забрела на чужое поле».
Так вели они беседу, пока солнце не поднялось еще выше и не прозвенел, возглашая полдень, колокол на башне. Город ожил: все, кроме дозорных, заспешили на трапезу.
– Не пойти ли тебе со мной? — предложил Берегонд. — Сегодня я могу посадить тебя за стол вместе с нами. Правда, я еще не знаю, к какому отряду ты будешь приписан. Возможно, Наместник оставит тебя под своим началом. Но сегодня мои товарищи с радостью тебя приветят. Кроме того, не помешает завести полезные знакомства, покуда еще есть время.
– Охотно составлю тебе компанию, — просиял Пиппин. — А то, честно говоря, мне тут как–то одиноко. Мой лучший друг остался в Рохане, а одному ни поболтать, ни посмеяться… Может, меня и впрямь в твой отряд запишут? Ты ведь, наверное, командир? Возьми меня к себе! Или словечко замолви…
– Ты, дружок, высоко хватил, — усмехнулся Берегонд. — Я не командир. У меня ни чинов, ни отличий. Я простой воин из Третьего Отряда гвардейцев Цитадели. Правда, в нашем городе, уважаемый Перегрин, быть гвардейцем Башни — уже само по себе отличие, таких людей в стране весьма уважают.
– Ну, тогда это не для меня, — решил Пиппин. — А пока знаешь что? Давай пройдем мимо моего дома, и если Гэндальфа там нет, то по рукам. Я пойду с тобой, куда ты сочтешь нужным, и буду твоим гостем.
