– Я выдержал схватку пострашнее, чем битва за Хорнбург, — поднял взгляд Арагорн. — Я смотрел в Камень Орфанка, друзья мои.
– Ты глядел в этот проклятый Камень?! — вскричал Гимли, испуганный и пораженный. — Значит, ты… вступил в общение с Врагом? Но позволь, на это даже Гэндальф не отваживался!
– Ты забыл, с кем говоришь, — сурово осадил его Арагорн, сверкнув очами. — Разве ты не слышал моего полного имени у врат Эдораса? Ты мнишь, я мог предать наше общее дело?.. Нет, Гимли! — Тут голос его зазвучал немного ласковее, лицо смягчилось, и он стал похож на человека, который много ночей провел в бессонных трудах. — Я — истинный владелец этого Камня, но, кроме прав на него, у меня есть еще и сила, чтобы воспользоваться им! Во всяком случае, я так считаю. Что касается права, то оспорить его не может никто. Хватило и силы на первую пробу — правда, едва–едва. — Он глубоко вздохнул. — Это была жестокая схватка, и я не скоро от нее оправлюсь. Мне удалось не проронить ни слова, и в конце концов я сумел подчинить Камень своей воле. Уже одно это заставит Врага терзаться. Но главное — он увидел меня! Да, достойный Гимли! Я предстал его взору, но не в том обличье, в котором меня видишь ты. Если, не ровен час, ему удастся обратить это себе на пользу, то я поступил опрометчиво. Но я так не думаю. Знать, что я жив и хожу по земле, — для него удар, и сокрушительный! Глаза Орфанка не распознали под роханскими доспехами наследника Исилдура, но Саурон не забыл ни Исилдура, ни Элендилова меча — и вот в решающий для него час Шар являет ему Исилдура в моем обличье и ненавистный меч! Ибо со мной был Перекованный Клинок, а Враг еще не настолько силен, чтобы не знать страха, и его непрестанно мучают сомнения.
– И все же его власть очень велика, — покачал головой Гимли. — Боюсь, теперь он нанесет удар быстрее, чем замышлял!
– Кто торопится, часто бьет мимо, — ответил Арагорн. — Но правда твоя — теперь уже нельзя сидеть и ждать, пока он сделает первый ход. Мы должны перейти в наступление. Открою вам, друзья мои, что, подчинив себе Камень, я узнал много нового. Гондор под ударом, но главная беда грядет не с востока, а с юга, откуда ее ждут меньше. Там назревает грозная опасность, которая оттянет у Минас Тирита много сил — а их у Крепости в обрез. Если мы не отведем угрозу, то, боюсь, город не продержится и десяти дней.
– Стало быть, Минас Тирит падет. — Лицо Гимли омрачилось. — И мы ничем не поможем! Да и как нам туда поспеть?
– Подкрепления я послать не могу, значит, мне нужно быть там самому, — продолжал Арагорн. — Что касается сроков, то есть только одна дорога, которая приведет нас в прибрежные земли раньше, чем решится судьба Минас Тирита. Это — Тропа Мертвых.
– Тропа Мертвых… — проговорил Гимли. — Зловещее название! Похоже, роханцы не любят говорить о ней. Ты уверен, что живое существо может пройти этой Тропой и остаться невредимым? Ну хорошо, положим, ты уцелеешь. Но что такое горстка воинов против мощи Мордора?
– С тех пор как роханцы осели в здешних краях, еще никто из смертных не прошел этой Тропой, — ответил Арагорн. — Она закрыта. Но сказано, что в черный час наследник Исилдура найдет в себе мужество и сумеет пройти по ней. Послушайте! Вот какое слово передано мне сыновьями Элронда от их мудрого отца, искушенного в Предании: «Пусть Арагорн вспомнит слова провидца. Не пробил ли час взыскать Тропу Мертвых?»
– Как же звучали слова провидца? — спросил Леголас.
– Вот что изрек предсказатель Малбет[523] во времена Арведуи[524], последнего короля Форноста:
– Темен путь, о котором ты говоришь, — вздохнул Гимли. — Но эти слова могут поспорить с твоими в загадочности!
– Если ты хочешь уразуметь их, идем со мной, — отозвался Арагорн. — Более того, я прошу тебя об этом. Мой путь предопределен. Я вступаю на него не добровольно — меня гонит нужда. Но ты должен сделать это по собственному выбору. Я не могу принуждать тебя. На этом пути нас подстерегает страх и тяжелый, изнурительный труд — а возможно, кое–что и похуже.
– Я пойду за тобой всюду — даже на Тропу Мертвых, куда бы она ни вела, — без колебаний сказал Гимли.
