Таких темных часов Пиппин не переживал еще никогда, даже в лапах Урук–хаев. Долг велел ему быть при Наместнике, и он оставался при нем, хотя тот, похоже, забыл о своем новом оруженосце. Пиппин стоял у дверей неосвещенной комнаты, стараясь побороть страх. Ему казалось, что Дэнетор дряхлеет с каждой минутой. Надломилась его гордая воля, затмился суровый ум. Что было тому причиной? Горе? Упреки совести? Хоббит видел слезы на этом лице, никогда не знавшем слез, и вынести это ему казалось куда труднее, чем гнев и немилость.
– Не плачь, господин мой, — заикнулся наконец Пиппин. — Он может еще поправиться. Ты говорил с Гэндальфом?
– Не утешай меня речами о волшебниках, — ответил Дэнетор. — Безумным надеждам — конец. Враг овладел той вещью. Теперь его сила будет расти не по дням, а по часам. Он читает в мыслях, и все, что мы ни сделаем, обращается нам на погибель. Я послал сына в битву, навстречу ненужной гибели, не поблагодарив и не благословив его, — и вот он лежит здесь, и по жилам у него растекается яд… Нет, нет! Каков бы ни был исход этой войны, мой род угас. Династии Наместников тоже настал конец. Жалкие, мелкие людишки будут управлять остатками народа Королей, и соплеменники наши будут прятаться в горах, пока Враг не выследит всех до единого…
К дверям то и дело подходили, спрашивая Повелителя.
– Нет, я не спущусь, — отвечал Дэнетор. — Я должен быть при сыне. Может быть, перед смертью он заговорит. Ждать уже недолго. Слушайте кого пожелаете, хоть Серого Безумца, но знайте: его надежды оказались тщетными. Я остаюсь здесь!
Так Гэндальф возглавил решающую битву за Минас Тирит, столицу Гондора, и начал действовать. Там, где он появлялся, сердца людей оживали и ужас перед Крылатыми Тенями ненадолго забывался. А Гэндальф без устали шагал по городу, от Цитадели к Воротам и с севера на юг вдоль стен; и всюду его сопровождал князь Дол Амрота в сверкающей кольчуге. Князь и его рыцари держали себя как истинные потомки нуменорских властителей, и люди, завидя их, перешептывались: «Не лгут, стало быть, древние сказания — в жилах у них и вправду течет эльфийская кровь![546] Ведь когда–то именно в Дол Амроте обитал народ Нимродэли». И кто–нибудь запевал во мгле песню о Нимродэли или другую мелодию, звучавшую над Великим Андуином в давно минувшие времена.
И все же, когда Гэндальф с князем скрывались из виду, тьма снова смыкалась над головой, сердца холодели и гондорская доблесть обращалась в пепел. Так прошел этот затянувшийся день страхов, и наступила беспросветная ночь. В нижнем ярусе города бушевали пожары, но их никто уже не гасил, и людям, стоявшим на внешней стене, во многих местах отрезало путь к отступлению. Правда, там осталась лишь горстка воинов, верных своему долгу: бóльшая часть гарнизона давно уже бежала за вторые ворота.
Тем временем в глубоком тылу неприятель спешно навел мосты через Реку; по ним целый день переправлялись новые подкрепления, везли оружие. Ближе к полуночи начался штурм. В огненном полукольце открылись хитроумно проложенные дороги, по которым к городу повалили первые отряды врага. Они двигались беспорядочно, сбившись в кучу и не обращая внимания на потери, но встретить их было почти некому: мало осталось на внешней стене людей, способных нанести врагу серьезный урон, хотя в свете пожаров лучники, коими так славился некогда Гондор, без труда могли бы наметить себе множе–ство мишеней. Незримому полководцу не потребовалось много времени, дабы понять, что Город пал духом, и он бросил в наступление основные войска. Сквозь тьму к обреченному Городу медленно, но неотвратимо двигались огромные осадные башни, построенные в Осгилиате.
К дверям внутреннего покоя Белой Башни вновь явились гонцы, и Пиппин впустил их — уж очень настойчиво они требовали разговора с Наместником. Дэнетор оторвал взгляд от лица Фарамира, медленно повернул голову и молча воззрился на гонцов.
– Первый ярус Города в огне, — доложили те. — Каковы твои распоряжения, Владыка? Нами правишь ты, ты — наш Повелитель и Наместник. Не все хотят переходить под начало Митрандира. Люди бегут со стен и оставляют их без защиты…
– Вот как? — проговорил Дэнетор. — Но почему же бегут эти воины? Мы все равно сгорим, так не лучше ли сгореть в одночасье? Идите назад, в огонь! А я? Я взойду на костер. Да! На костер! Дэнетору и Фарамиру не надобна могила. Нет! Нам ни к чему долгий, тягучий сон мумий, ни к чему начиненная благовониями смерть. Мы сгорим, как сгорали короли–идолопоклонники, пока не причалил к этим берегами первый корабль с Запада. Но Запад пал. А посему — идите назад, в огонь!
Гонцы попятились и молча, не поклонившись, бросились прочь.
Дэнетор встал, выпустил из рук пылающую жаром ладонь Фарамира и с горечью произнес:
– Он в огне. Уже в огне. Дом, где обитал его дух, рушится.
С этими словами он шагнул к Пиппину и посмотрел на него сверху вниз.
