– Тут слишком мало садов, — посетовал Леголас. — Эти дома мертвы. Здесь недостает зелени, которая росла бы и радовалась солнцу. Если Арагорн действительно примет здешние дела, Лесной Народ пришлет ему в дар певчих птиц и деревья, которые никогда не умирают…
Наконец они предстали перед князем Имрахилом, и Леголас, взглянув на него, поклонился в пояс, ибо признал в князе эльфийскую кровь.
– Приветствую тебя, о князь! — воскликнул он. — Давно покинули рощи Лориэна соплеменники Нимродэли, но, видимо, не все они отплыли из гаваней Амрота на запад[581], за Море!
– Наши легенды говорят то же самое, — ответил князь. — И все же вот уже много лет не видели мы у себя сыновей благородного племени эльфов, и я дивлюсь нашей встрече в эти дни войны и скорбей. Что привело тебя сюда?
– Я — один из Девяти, что начали свой путь из Имладриса, ведомые Митрандиром, — молвил Леголас. — А прибыл я сюда вместе с моим другом, гномом Гимли, и Повелителем Арагорном. Мы хотим видеть наших друзей — Мериадока и Перегрина, которые, как говорят, находятся под твоей опекой.
– Вы найдете их в Обителях Целения. Я провожу вас туда, — предложил Имрахил.
– Нам довольно будет и менее достойного провожатого, — поклонился Леголас. — Ибо я принес тебе весть от Арагорна. Он не хотел входить в Город до срока, но сейчас явилась безотлагательная необходимость немедленно собрать совет военачальников, а посему Король просит тебя и Эомера Роханского спуститься к его шатру, где вас уже ожидает Митрандир.
– Мы явимся незамедлительно, — обещал Имрахил, и, обменявшись учтивостями, они расстались.
– Вот благородный муж и великий вождь племени людского! — молвил вслед ему Леголас. — Какова же была слава Гондора в пору расцвета, если даже теперь, на закате, являются в нем подобные мужи?
– А какие у них были каменщики! — подхватил Гимли. — Древние постройки сработаны добротнее всего. Обычная история у людей! Все–то они ждут урожая, сеют пшеницу — и вдруг грянут весенние заморозки, или летний град побьет поля, и где он, урожай, где они, обещания?
– Однако редко бывает, чтобы пропал весь посев, — возразил Леголас. — Иной раз переждет зерно непогоду, схоронившись где–нибудь в пыли и перегное — а потом возьмется и прорастет[582], когда уже и не ждет никто. Дела людей еще и нас переживут, Гимли!
– И все же в конце концов останется только руками развести. Всем их делам и замыслам одно название: могло–быть–да–нету…
– Будущего не дано провидеть даже эльфам, — вздохнул Леголас.
Тут подошел провожатый от князя Имрахила, посланный доставить эльфа и гнома в Обители Целения. Хоббитов они застали в саду, и встреча получилась радостной. Друзья долго гуляли среди деревьев и беседовали, наслаждаясь временным покоем и отдыхом на утреннем ветру, что овевал верхние ярусы города. Когда Мерри устал, все четверо устроились на стене спиной к зеленому саду и лицом к сверкающему на солнце Андуину, катившему волны в такую даль, где даже зоркие глаза Леголаса не могли ничего разглядеть, — к широким равнинам, в зеленую дымку Лебеннина и Южного Итилиэна.
Беседа продолжалась, но Леголас смолк и вглядывался вдаль — туда, откуда светило солнце. В небе над Андуином парили большие белые птицы, явно прилетевшие с Моря.
– Смотрите! — вскричал эльф, заметив их. — Чайки! Они летят в глубь Средьземелья. Но почему? Эти птицы снова растревожили мне сердце! В первый раз я увидел их у Пеларгира, когда мы скакали к кораблям, на бой. Я услышал их крик и сразу остановился как вкопанный. Война сразу вылетела у меня из головы. Чайки кричали и плакали, и в их жалобах звучала весть о Море. Увы! Море! Я так его и не увидел. Но у каждого из моих сородичей в сердце заложена тоска по Морю, и будить ее опасно. Горе мне! Зачем только я услышал тех чаек?.. Не будет мне больше покоя под сенью дубов и вязов…
– Не говори так! — возразил Гимли. — Нам еще предстоит многое увидеть в Средьземелье! Нас ждут великие дела. Ежели все Благородное Племя надумает отправиться в Гавани, мир для тех, кто обречен остаться, сделается гораздо скучнее!
– Да уж, скука будет ужасная, — поддержал его Мерри. — Ты уж не уходи в Гавани, Леголас! Тут, в Средьземелье, всегда найдутся существа, кому ты будешь нужен, большие и маленькие, — и будь уверен, среди них не преминет затесаться парочка мудрых гномов вроде Гимли. Во всяком случае, я очень на это надеюсь! Правда, сдается, худшее в этой войне еще впереди… Скорее бы, что ли, она кончилась, и в нашу пользу, если можно!
– Да что ты каркаешь? — взвился Пиппин. — Ты что, не видишь — солнце светит вовсю, и мы будем вместе еще целый день, а глядишь — и два. К тому же мне не терпится вас послушать. Не тяни, Гимли, начинай! Вы с Леголасом уже раз пятнадцать намекали, что Бродяга втянул вас в какое–то невероятное приключение, но толком от вас ничего не добьешься!
– Тут–то оно светит, солнце, — вздохнул Гимли. — Но я предпочел бы не вызывать из тьмы память о нашем последнем походе. Знай я тогда, чтó мне предстоит, ни за что не вступил бы на Тропу Мертвых — даже ради дружбы!
