Там, на зеленых полях, поставили воины шатры и палатки и стали дожидаться утра; наступал первый день мая, и назавтра, с первыми лучами солнца, Король должен был вступить в ворота своего города.
Над городом нависал гнет тревоги и сомнений. Погожие дни, ясное солнце казались насмешкой над людьми, у которых почти не осталось надежды на спасение: теперь каждое утро могло принести весть о роковом исходе. Правитель Города погиб, сгорел в огне; мертв был и король Рохана, покоившийся в Цитадели. Новый же король Гондора, появившись только один раз, ночью и ненадолго, вновь ушел воевать — на этот раз с противником слишком сильным и страшным, чтобы его можно было победить силой доблести и оружия. О войске ничего не было известно. С тех пор, как полки Западных Королей вышли из долины Моргула и вступили на уходящую в тень гор северную дорогу, гонцы в городе появляться перестали, и о том, что происходит на покрытых мглой восточных землях, не знал никто.
Всего через два дня после того, как покинули город Западные Короли, королевна Эовейн уговорила женщин–прислужниц принести ей одежду и, не слушая ничьих возражений, встала. Ее одели, подвесили больную руку на льняную перевязь, и Эовейн отправилась прямо к Управителю Обителей.
– Господин мой, — сказала она, — душа моя не находит себе места, и я не в силах более предаваться праздности.
– Госпожа моя, — учтиво ответил ей Управитель, — ты еще не исцелилась, а мне велено ухаживать за тобой с особым тщанием. Тебе не следовало бы вставать еще по крайней мере семь дней — так было мне сказано. А посему прошу тебя вернуться в покои.
– Я уже исцелилась, — возразила она. — По крайней мере телом. Правда, левая рука еще плохо слушается меня, но она совсем не болит! Если же мне не отыщется дела, я захвораю снова. Скажи, неужели о ходе войны совсем ничего не известно? Женщины не смогли дать мне вразумительного ответа на этот вопрос.
– От войска никаких вестей, — покачал головой Управитель. — Последний гонец рассказал, что они прибыли в Долину Моргула, но больше мы ничего не знаем. Говорят, во главе армии встал новый полководец, тот, что прибыл с севера. Это великий князь и целитель. Странно мне было услышать, что рука, которая наделена такой целительной силой, вынуждена браться за меч!.. Теперь в Гондоре таких людей не встретишь, хотя, если не лгут сказания, в былые времена их было много… Но вот уже не первое столетие, как мы, Целители, занимаемся только залечиванием ран, нанесенных мечами. Правда, и в дни покоя мы не сидим праздно. В мире хватает болезней, бед и случайностей. Войны только приумножают их.
– Для того чтобы развязать войну, достаточно желания одной из сторон, о достойный Целитель, — отвечала Эовейн. — А от меча могут погибнуть и те, кто никогда не брал его в руки. Неужели ты предпочел бы, чтобы гондорцы день и ночь собирали травы, пока Черный Властелин собирает армии? Да и телесное исцеление не всегда идет на пользу, а гибель на поле брани — не всегда зло, даже если герой погибает в муках. Будь моя воля — в эту темную годину скорби я выбрала бы последнее…
Управитель взглянул на нее и увидел королевну новыми глазами. Эовейн стояла прямо, и глаза ее ярко сверкали на бледном лице, а рука — когда Эовейн повернулась и взглянула в окно, выходящее на восток, — сжалась в кулак. Управитель вздохнул и покачал головой. С минуту помолчав, Эовейн снова заговорила.
– Так что же? Найдется для меня дело? — спросила она. — Кто главный в этом городе?
– Точно не ведаю, — развел руками Управитель. — Я далек от городских забот. У роханских всадников свой командир, а над гондорцами, я слышал, начальствует Хьюрин. Но Наместником у нас теперь Фарамир.
– Где же мне найти его?
– Здесь, в этом доме, госпожа. Он был тяжело ранен, но мало–помалу выздоравливает. Право, не знаю…
– Не мог бы ты отвести меня к нему? Тогда ты все узнаешь.
Фарамир в одиночестве прогуливался по саду Обителей; солнце пригревало на славу, и он чувствовал, как новая жизнь разливается по его жилам. Но на сердце у него лежала тяжесть, и взор его то и дело устремлялся поверх стен, на восток. Приблизившись, Управитель окликнул его. Фарамир обернулся и увидел Эовейн, королевну Роханскую, и сердце его пронзила жалость — ибо от глаз его не укрылось, что она не просто истомлена недугом, но мучается в глубине сердца горем и тревогой.
– Господин мой, — сказал Управитель, — перед тобой королевна Рохана, Эовейн. Она сражалась бок о бок со своим Королем, была тяжело ранена и сейчас находится под моей опекой. Но я не смог угодить ей, и она пожелала видеть Наместника.
– Не пойми его превратно, господин мой, — молвила Эовейн. — Мне не в чем упрекнуть Целителей, и не они причина моего горя. Желающий исцелиться не искал бы для себя ничего лучшего, чем эти Обители. Но я не могу сидеть сложа руки, и праздность претит мне. Клетка не для меня. Я хотела умереть в бою. Но я жива, а битва еще не кончена.
По знаку Фарамира Управитель с поклоном удалился.
