И тут появился ты, мой молодой господин, и Аллаху было угодно, чтобы ты явился как раз вовремя и участвовал в освобождении похищенного принца. Правда, вначале я не думал, что ты подходящий для нас человек, ибо еще недостаточно знал тебя. Но вскоре случай с предсказанием избавил меня от всех сомнений. Тебе известна первая часть прорицания. Но там есть и вторая. Ее я тебе сейчас и открою. Пророчество гласит: враги похитят сына султана, а смелый и мудрый чужеземец спасет его. Потом этот чужеземец, которого послал Аллах, станет править страной багирми и сделает ее счастливой. Эта вторая часть прорицания с быстротой молнии разнеслась по всей стране, и все жители уже смотрели на тебя как на будущего владыку. Я, конечно, не упускал возможности представить твои заслуги в самом благоприятном свете. Рассказ о твоем мужестве в схватке с фульбе передавался из уст в уста. Султан трепетал. Он почти решился убить тебя, как только ты вернешь ему похищенного сына.
Теперь тебе понятны дальнейшие события. В смерти наследника султан увидел новое подтверждение, что пророчество может исполниться, и обвинение, что ты отравил принца, было, разумеется, надуманным. Он намеревался казнить тебя немедленно, но я объявил, что это вызовет возмущение его подданных, и просил его подождать, а тем временем предпринял все необходимое, чтобы в решающий момент победа оказалась на моей стороне. Я хотел довести дело до крайности, чтобы еще больше ожесточить сердца моих соотечественников, которые уже питали любовь к тебе. Весь расчет я строил на твоей стойкости. Ты убедился, что я сдержал слово.
— Да, убедился и благодарю тебя! — с признательностью воскликнул Альбер. — Однако, дорогой Мулей, я не в силах повелевать этой страной! Я едва владею языком, на котором здесь говорят, я ничего не смыслю в управлении государством. Скажу откровенно, я охотнее буду лейтенантом в каком-нибудь полку, нежели султаном в твоей стране!
— Что касается первого, я помогу тебе советом и делом, — заверил Мулей. — А что до второго, — добавил он чуть ли не с тоской, — разве так уж недостойно быть любящим отцом бедным неграм и нести свет просвещения в эту страну, которая безнадежно отстала от вас, французов?
Такого Альбер не ожидал. Слова Мулея не оставили его равнодушным. Он долго пребывал в задумчивости. В речах негра был заключен глубокий смысл. Быть отцом этим несчастным угнетенным людям, нести свет цивилизации в Центральную Африку — это мысль, способная заставить забиться даже чуждое тщеславию сердце!
— И вот еще что, — продолжал Мулей. — Тебе не придется оставаться в Массенья. Чтобы добиться своей цели и свергнуть султана, мне пришлось взять в союзники одного из соседних правителей. Для вида он завел тесную дружбу с нашим султаном и прислал сюда войско, якобы для его защиты, а на самом деле — чтобы помочь мне. Ему мы оставим Массенья и меньшую часть страны, ту, что граничит с его владениями. Сами же отправимся на восток, где расположены самые плодородные и живописные области Багирми. Там тебе нечего будет опасаться. Ты волен призвать туда своих соотечественников и завести порядки, которые существуют во Франции. Это и мое желание…
Ночь Альбер провел без сна, обуреваемый противоречивыми мыслями. Лишь к утру он немного успокоился. Решение было принято. Он направился к Юдифи и поразился, увидев, как уютно сделалось в ее покоях. Этим она, по ее словам, обязана достойной удивления заботливости Мулея.
— Юдифь, — сказал молодой человек, — тебе известно, что происходит. Этот народ провозгласил меня своим владыкой. Из всех сердец, какие здесь бьются, безраздельно принадлежит мне, пожалуй, только твое. Ты готова пойти на жертвы и остаться здесь со мной? Говори, теперь все зависит от твоего слова!
— Где бы ты ни был, Альбер, мое счастье только с тобой! Где ты, там моя родина! — с подкупающей искренностью ответила Юдифь, воплощение преданности и любви.
— Напоминаю вам, обвиняемый, что вы должны говорить чистую правду! Обращаю также ваше внимание, что ложь лишь усугубит наказание! — Этими словами председатель суда начал допрос обвиняемого, обращаясь к Максимилиану Моррелю. — Ваше имя, обвиняемый?
— Максимилиан Моррель! — ответил капитан. Он был очень бледен и печален, выглядел весьма опустившимся. На голове все еще была повязка, напоминавшая о полученном ударе.
— Итак, вы продолжаете настаивать на своей лжи? Тем хуже для вас!
— Но позвольте, какое же имя мне следует назвать? — в отчаянии вскричал Макс. — У меня нет другого имени. Я все точно указал на предварительном следствии. Как на мне оказалась арестантская куртка с номером тридцать шесть, мне неизвестно. Должно быть, какой-то преступник оглушил меня ударом по голове и натянул эту куртку, чтобы отвести от себя подозрение. Надеюсь, суд удовлетворил мое желание и получил необходимые разъяснения от королевского прокурора, господина Фран-Карре.
