Во время перевозки осужденных охрана решила сделать остановку в кабачке в какой-то заброшенной деревушке. Там агент республиканской партии умудрился передать каторжникам несколько политических листовок, которые были направлены против правительства Луи Филиппа и призывали к свержению этого короля. Агенты не пропускали никого, кто был готов слушать их призывы и читать их воззвания.
Вручили такую листовку и капитану. Сначала он не обратил на нее никакого внимания, но жандармы болтали и бражничали настолько долго, что он, устав держать листовку в руке, в конце концов от скуки невольно пробежал глазами по строчкам и с удивлением, на какое еще был способен его ослабевший рассудок, увидел свое имя. Тогда он прочел весь текст, который гласил:
«Мы намерены представить гражданам Франции новое прискорбное свидетельство того, как пекутся в нашем отечестве о соблюдении справедливости. Законы обещают нам гласность судебного разбирательства. Пусть, однако, следующие факты, за достоверность которых мы готовы поручиться, покажут читателям, как соблюдают этот закон люди, находящиеся сейчас у кормила власти.
Среди лиц, причастных к Булонскому делу, находился и некий капитан Моррель, бывший армейский офицер. В силу определенных обстоятельств и, вероятно, опасаясь его заявлений, Морреля исключили из числа обвиняемых, представших перед Палатой пэров. Его держали в одиночной камере и устроили ему закрытый процесс. Капитан Моррель исчез, и, если бы не странный случай, общественность никогда не узнала бы о его судьбе.
Некоторое время назад госпожа Моррель получила письмо, где ее супруг сообщал, что благополучно спасся и вскоре вновь даст о себе знать. Несколько недель спустя за первым письмом последовало второе, в котором муж — так по крайней мере полагала госпожа Моррель — просил ее отправиться в Страсбург, где она получит дополнительные сведения. Молодая женщина, расстроенная исчезновением мужа и страстно ожидающая встречи с ним, поехала в Страсбург одна, в сопровождении только старого слуги, захватив с собой маленького сына. Ее зять не мог отправиться вместе с ней, поскольку с минуты на минуту ожидал разрешения своей жены от бремени.
Из Страсбурга госпожа Моррель написала родным, что ее встретил некий господин, вызвавшийся проводить ее к мужу, местонахождение которого все еще оставалось ей неизвестным. Однако по прошествии еще трех недель ее зять, господин Эмманюель Эрбо, получил от нее следующее письмо, на этот раз из Берлина, которое мы видели собственными глазами. Содержание этого письма мы дословно сообщаем нашим читателям — оно говорит само за себя:
