Тут подоспели и разные мелочи, которые, увы, нигде не имеют большего значения, чем в делах любви. Иной раз мои увещевания приводили Терезу в уныние, и она заявляла, что недостаточно хороша для меня. Поскольку ей было известно, как сильно я ее люблю, некому было внушить ей подобные мысли, кроме матери. Меня злило, что она слушает эти нашептывания. И здесь в ней говорила мать, которая вдобавок никак не желала смириться с тем, что я пытался приучить Терезу быть как можно проще и скромнее в помыслах и поступках. Ведь мать обожала наряды, концерты, театры, общество.
С другой стороны, я сетовал и на собственную судьбу. Казалось, счастье, прежде улыбавшееся мне, покинуло меня. Возможно, я недостаточно появлялся в обществе, и меня перестали замечать. Мне пришлось предпринять серьезные шаги, чтобы обеспечить себе достаточно средств к существованию. Однако мои усилия были безуспешны. Но относилась ли Тереза к числу тех женщин, что легко переносят лишения, с которыми подчас сопряжена жизнь ученого?
И вот в это самое время в Берлин прибыл известный ученый и остановился в доме одного из моих лучших друзей. Я многого ожидал для себя от его посредничества и не мог упустить случай завоевать его расположение. Я стал почти ежедневно бывать в том доме, вращаясь в обществе остроумнейших мужчин и очаровательнейших женщин, и могу признаться, что, несмотря на свою молодость, был не последним в их кругу. Но поверьте, дон Лотарио, мне было там неуютно. Среди этого блеска я тосковал о Терезе и рассматривал свое присутствие там как тягостную обязанность. Поздним вечером я спешил к ней, надеясь услышать доброе слово, поймать ласковый взгляд. Но в ее словах не было ничего утешительного, а во взглядах — ничего обнадеживающего. Тереза чувствовала себя оскорбленной моими редкими визитами. Видимо, мать исподволь делала свое дело, а Тереза, к сожалению, слушала ее. Она пыталась переделать меня в соответствии с желаниями матери, которая стремилась превратить меня в рабочую лошадь, без передышки добывающую деньги для дочери.
Что сказать вам обо всех прочих мелочах, дон Лотарио? О той холодности, с какой мои друзья и знакомые восприняли известие о моем выборе? По всей вероятности, они были уверены, что мне следовало жениться по меньшей мере на какой-нибудь принцессе! О досаде на самого себя — ведь я больше не мог работать, месяцами я не притрагивался к перу! И наконец, эти мрачные мысли, что обуревали меня. Я же любил Терезу с такой страстью, какую только можно себе представить.
Я заставил себя трезво все обдумать. Мои друзья полагали, что эта связь сделает меня несчастным; однако они ошибались. При любых обстоятельствах я был бы счастлив с моей супругой: я ее любил и она понимала меня. Но с каждым днем мне становилось все яснее, что я сделал бы Терезу несчастной. Научная карьера неизбежно приведет меня в такие сферы общества, где Тереза, останься она прежней, будет чувствовать себя не в своей тарелке.
Все дело решил пустяк, и я понял, что не ошибся в своих предположениях. Придя к Терезе однажды вечером, я услышал смех и веселые голоса; оказалось, у нее подруги. Когда они собрались уходить, мать поблагодарила их, сказав, что ее дочь провела первый приятный вечер за долгое время. У меня кровь закипела в жилах. Мое решение созрело. Я не мог предложить своей супруге столь легкомысленных развлечений. Поэтому я вернул ей свое слово!
Совесть моя успокоилась, чего нельзя сказать о сердце. Ведь я знал, что Тереза любит меня, любит так сильно, как только может любить чистая, нетронутая душа! Передо мной снова открылся весь мир, но мир этот был подобен безлюдной пустыне. Я попытался возобновить прежние знакомства, но из этого ничего не вышло. Я стал бывать в семейных домах — они наводили на меня скуку. Повсюду мне не хватало Терезы. Пусть это большое горе, дон Лотарио, если судьба, светские предрассудки разлучают тебя с любимой. Но нет беды страшнее, чем понимать, что любовь не принесет счастья, даже если тебе отвечают взаимностью!
Я задумал уехать из Берлина. Тут подвернулся удобный случай. Правительство приняло решение направить кого-либо из ученых в Восточную Индию для проведения научных изысканий. Мне удалось взять эту миссию на себя. Скажу вам прямо, я был счастлив, что служебный долг предписывает мне находиться на расстоянии многих тысяч миль от Берлина. Кто знает, когда мне суждено вернуться, чтобы вновь ринуться навстречу тому пламени, которое грозило поглотить меня!
Профессор умолк. Лицо его хранило спокойствие, лишь слова выдавали душевное волнение.
