— С тех пор до вчерашнего дня я не видел Терезы, — продолжал свой рассказ Ведель. — Когда я возвратился из экспедиции, ее мать уже умерла. Я слышал, что сироту приютил граф Аренберг. В то время он находился в своем поместье в провинции, и случилось так, что я больше не встречал Терезу. Вскоре я познакомился с моей теперешней женой. Чтобы не влачить такое же безрадостное и одинокое существование, как прежде, я должен был отдать свое сердце другой — и не жалею об этом. Мария могла бы осчастливить любого смертного. Я доволен и спокоен. Одного мне недостает, и в этом вы могли бы, пожалуй, мне помочь. Я хотел бы знать, обрела ли спокойствие Тереза, забыла ли она меня… А теперь поговорим о другом! — добавил он. — Видите, какая незатейливая история. Но она навсегда унесла частицу моего сердца!
Он заговорил о посторонних вещах, но дон Лотарио слушал его рассеянно. Он поблагодарил профессора за доверие, обещал навести справки о Терезе и распрощался с гостеприимным хозяином.
Дону Лотарио не терпелось узнать, по-прежнему ли Тереза любит Пауля, — для молодого испанца это был вопрос жизни и смерти. Сам он не сомневался в этом, ибо тоже успел проникнуться к Веделю любовью и уважением. Могла ли Тереза забыть такого человека?
Адрес графа был ему неизвестен, и потому он отправился к знакомому, который поддерживал отношения с прусской аристократией, за необходимыми сведениями. Узнать ему удалось сравнительно немного.
Граф Аренберг оказался единственным потомком древнего рода. Воспитывался он в большой строгости и готовился к военной карьере, к которой из-за мягкости характера не проявлял ни малейшей склонности. По этой причине у него начались нелады с отцом. Отец угрожал лишить его наследства и какое-то время держал чуть ли не в заточении, пытаясь подчинить его своей воле. Вероятно, именно эта пора в жизни графа наградила его меланхолией и набожностью, которые определили его характер, когда он стал взрослым. В двадцать пять лет граф сделался наследником значительного состояния, оставшегося после смерти отца. Но с тех пор о нем почти ничего не было слышно. Он проводил жизнь в путешествиях по Италии, России, Франции и Англии, в своих поместьях в Саксонии или в уединенном берлинском доме. Утверждали, что он якобы основатель или по крайней мере последователь какой-то религиозной секты, которая отличалась весьма своеобразными догматами и нигде не получила поддержки. Граф никого не принимал и сам редко появлялся на приемах. В то же время он делал немало добра беднякам; утверждали даже, что половину своего состояния он пожертвовал на благотворительные цели. Ходили слухи о его связях при дворе. Упорно говорили как о достоверном факте, что он поддерживает отношения с ближайшим окружением царствующих особ.
О том, что Тереза находится у графа, знакомый дона Лотарио, как видно, не знал. Зато ему был известен номер дома, где жил Аренберг.
Когда на город опустились зимние сумерки, дон Лотарио и отправился по этому адресу. Особняк графа располагался на Вильгельмштрассе в глубине двора, отгороженный от улицы высокой стеной со старинным орнаментом, посередине которой были устроены большие ворота с гербом Аренбергов. Ворота оказались накрепко запертыми, а сама стена, возвышавшаяся между прекрасными особняками, что располагались вдоль улицы, производила странное впечатление уединения и отрешенности от земной суеты. Рядом с воротами была небольшая калитка. На звонок молодого человека появился слуга, которого испанец помнил по Парижу.
— Господин граф принимает? — поинтересовался наш герой. — Вот моя визитная карточка.
— Дон Лотарио де Толедо, если не ошибаюсь! — поклонившись, сказал старый слуга. — Господин граф поручил мне сегодня же разыскать вас в Берлине!
— А мадемуазель Тереза? Она принимает? — снова спросил испанец.
— Она чувствует себя хорошо, и я полагаю, она у господина графа, — ответил слуга.
Внутреннее убранство дома отличалось простотой и сдержанностью, однако не было лишено известного старомодного изящества, напоминавшего, пожалуй, о прошлом столетии.
Слуга доложил о приходе нашего героя, и спустя минуту-другую дон Лотарио очутился в просторной, ярко освещенной комнате. Граф и Тереза сидели у камина. Видимо, они были заняты чтением, ибо на столике возле них были разложены книги и журналы.
— Добро пожаловать в Берлин! — промолвил граф, вставая навстречу гостю и пожимая ему руку. — Мы только сегодня узнали, что вы здесь. Почему же вы не пришли раньше?
Едва взглянув на Терезу, которая поднялась со своего места одновременно с графом, дон Лотарио побледнел. Однако приветствие графа вернуло ему спокойствие и самообладание.
— Прежде чем позволить себе нарушить покой других, я хотел вначале успокоиться сам и закончить свои дела. Я рад, что вы не изменились, граф. А вы, мадемуазель, надеюсь…
