«Милорд!
С радостью пользуюсь возможностью оказать Вам услугу, ибо для меня это — большое счастье. Я никогда не забуду, милорд, что именно Вы поддержали пошатнувшийся кредит моего банка, помогли мне произвести платежи и вернули честное имя. Ваши наставления по поводу того, как мне следует вести себя с молодым человеком, который вручит мне Ваш чек, долгое время оставались нереализованными, и я уже начал опасаться, что буду лишен возможности что-то сделать для Вас. Однако в один прекрасный день в нашей конторе появился неизвестный молодой человек, в котором я тотчас же признал описанного Вами Вольфрама.
Он был очень бледен, выглядел весьма удрученным и подавленным, хотя одет был опрятно, пусть и несколько непривычно. По всему было видно, что это немец.
«Сэр, — сказал он, обратившись ко мне, — вы не получали поручения принять тысячу долларов от лица по имени Вольфрам для господина, который мне неизвестен?»
«Получал, — ответил я. — Я получил такое поручение месяца два назад».
«Я и есть тот самый Вольфрам! — ответил он. — Я не мог вернуть эту тысячу долларов. Я и сейчас не в состоянии сделать это. Впрочем, тот господин и не назначил определенного срока».
«Верно, — сказал я, придавая своему лицу, как вы мне наказывали, официальное выражение. — Однако почему вы не можете заплатить?»
«Со мной случилось несчастье, — ответил он. — Вначале, когда я добирался до ваших мест, заболела моя невеста, что была вместе со мной, и мне пришлось целых три недели ухаживать за ней. Беда застигла нас в пустыне, и мы были на краю гибели, когда встретили всадника, который поделился с нами своими запасами пищи и тем спас нас. Человек, похожий на квакера, был мне незнаком, хотя еще раньше, в городе Солт-Лейк-Сити, мне довелось обменяться с ним несколькими словами. Он указал нам путь в Луизиану, а оттуда велел мне направиться в Новый Орлеан и здесь, ссылаясь на него, обратиться в банкирский дом «Братья Натан». Напоследок он вручил мне тысячедолларовый банкнот, и я дал ему слово вернуть эти деньги вам. Когда я со своей невестой добрался наконец до верховьев Ред-Ривер, я был настолько измучен, что нам пришлось купить лошадей. На это ушла часть наших денег. Правда, когда мы оказались на Миссисипи и могли сесть на пароход, я опять продал наших лошадей, но выручил за них только половину того, что потратил. Едва мы прибыли в Новый Орлеан, как меня свалила болезнь, и вот, немного оправившись, я первым делом явился к вам. Чудо, что я вообще остался жив после желтой лихорадки. За все это время я, конечно, не заработал ни цента, а в чужом городе потратил гораздо больше, чем рассчитывал. От той тысячи долларов у меня осталось всего триста. Если бы мне пришлось вернуть их теперь, я остался бы нищим».
«Тот господин не назначил срока, — сказал я. — Поэтому оставьте деньги себе. Теперь вы здоровы и можете работать».
«Надеюсь, — ответил он. — Но в незнакомом городе, тем более здесь, в Новом Орлеане, где так придирчивы к приезжим, мне будет нелегко подыскать место. Тот господин, имени которого я не знаю…»
«Мистер Стенли», — подсказал я, как Вы велели мне отрекомендовать Вас, милорд.
«Так вот, мистер Стенли, — продолжал он, — направил меня к вам. Он сказал, что с вашей помощью мне, возможно, удастся получить работу».
«Мистер Стенли писал мне что-то в этом роде, — ответил я все ещё холодно и официально, верный порученной мне роли. — Посмотрим, что можно предпринять».
Он оставил мне свой адрес (он поселился в пригороде) и ушел. Этот молодой человек произвел на меня благоприятное впечатление, милорд, и уже заинтересовал меня. Не теряя времени, я поспешил навести о нем более подробные справки и убедился, что он сказал мне чистую правду. Три недели кряду он страдал от желтой лихорадки, находясь между жизнью и смертью. Его спутница или невеста, которую считали очень привлекательной, не покидала больного ни на минуту, хотя сама, говорят, была очень измучена и истощена. На следующий же день я разыскал эту пару. Когда я сказал молодому человеку, что ему найдется работа на строительстве порта, он сначала очень обрадовался. Однако радость его несколько уменьшилась, когда выяснилось, что его ожидает ничтожный заработок и весьма скромное положение. Тем не менее на его лице я не обнаружил ни малейшего намека на недовольство.
Мне стало довольно тяжело играть перед этой молодой парой ту роль, милорд, какую Вы мне поручили. Но я исполню ее до конца. Вот уже восемь дней, как Вольфрам трудится на стройке простым рабочим. Ему пришлось снять еще более скромное жилье вблизи порта. Воздух там нездоровый, и я всерьез опасаюсь, что ни он, ни его невеста не вынесут вредных испарений.
Вот как далеко зашло дело. Жду Ваших дальнейших распоряжений, милорд.
