«Милорд!
Никогда бы не поверил, что мне будет так трудно оказать Вам любезность — причем такую незначительную! Никогда не думал, что так тяжело не давать воли своим чувствам и воздерживаться от помощи и поддержки!
Я навестил известную Вам пару вскоре после получения второго Вашего письма. Молодых людей я нашел в состоянии, которое внешне напоминает полнейшее спокойствие и самообладание, а по существу свидетельствует о весьма мрачном настрое. Шаги, предпринятые мной по Вашему требованию, уже начали давать результаты. Чиновник в Управлении строительством порта, которому подчинен Вольфрам, обошелся с ним очень строго. Молодой человек как-то высказался в том смысле, что при составлении проекта была допущена ошибка, и одного только замечания такого рода оказалось достаточно — не считая моих собственных шагов в этом направлении, — чтобы настроить начальника против юноши. Ему теперь стали поручать самые тяжелые и неприятные работы. Те, с кем ему приходится работать (а среди них встречаются грубые, неотесанные типы!), тоже не слишком жалуют Вольфрама, поскольку он сторонится их компании и не заглядывает в пивные. В шесть утра он отправляется на работу, а в восемь вечера возвращается к невесте. Он лишен даже такого слабого утешения, как возможность заниматься делом поблизости от нее. По моему совету Амелия сняла жилье далеко от реки.
Некоторое время назад Вольфрам явился ко мне с жалобой, что его женитьбе на Амелии чинят всяческие препятствия, ибо хотят помешать браку бедных переселенцев. На самом же деле никаких препятствий в Новом Орлеане не существует: здесь венчают любую пару, которая этого пожелает. Я не мог открыть расстроенному молодому человеку, что в этих трудностях повинен Ваш покорный слуга. Он удалился очень опечаленный.
Во время одного из моих посещений Амелия робко призналась, что начала искать заказчиков, чтобы заработать немного денег рукоделием. Я лишил ее и этой надежды, сказав, что связь с Вольфрамом закроет перед ней двери приличных семейств. И он, и она почувствовали себя глубоко несчастными!
Кажется, сама судьба с Вами заодно, дорогой друг! Три недели назад среди рабочих, строящих порт, вспыхнули волнения, и, хотя мне доподлинно известно, что Вольфрам к ним совершенно непричастен, всю вину свалили на него. Вот что такое нелюбовь начальства! Рабочие, которые, как я уже писал, нелестно отзываются о нем, даже не потрудились оправдать его, и Вольфрама на восемь суток посадили в тюрьму.
С тех пор он сделался очень задумчив и замкнут. Даже на меня, когда мы встречаемся у него дома, он посматривает мрачно, и порой мне кажется, что его преследует мысль лишить себя жизни. Удерживает его, наверное, только страх за судьбу Амелии.
Итак, милорд, дела, по моему разумению, дошли до крайности. Я попытаюсь еще какое-то время не допускать паровой котел — как Вы выразились — до взрыва. Только не медлите с ответом
